Главная Абитуриентам Студентам Наука Кафедры Лаборатории Электронная библиотека УМО по истории и искусствоведению  


Хитров Д. А. К вопросу об эволюции феодального владения в Центральном Нечерноземье в XVII-XVIII вв. // Вестник МГУ. Серия История. С. 79-101.



  Развитие феодального землевладения в историческом центре России в XVII-XVIII вв. – далеко не новая в исторической науке проблема. Состояние этого важнейшего института феодального общества детально исследовано в трудах Ю.В.Готье, Л.В.Милова, А.Я.Дегтярева, В.М.Воробьева, О.А.Шватченко применительно к первой половине XVII в.1, В.И.Семевского, М.А.Цветкова, Н.Л.Рубинштейна, Л.В.Милова, И.Д.Ковальченко, А.А.Горского – ко второй половине XVIII в.2 Трудами этих и многих других исследователей введен в оборот, освоен и проанализирован огромный фонд хозяйственных описаний XVII-XVIII вв., прежде всего тех двух, которые наряду с фиксацией демографических показателей отразили состояние земельного фонда – книг валового письма 20 – 40-х годов XVII в. и Экономических примечаний к Генеральному межеванию второй половины XVIII в.

В последние десятилетия предпринят и ряд попыток сопоставления этих материалов. Однако большинство занимавшихся разысканиями такого рода авторов сосредоточили свое внимание в первую очередь на развитии систем расселения3. Исключение составляет фундаментальное исследование Я.Е.Водарского4, однако он оперирует итоговыми данными по уездам, не проводя сопоставления на уровне отдельных поселений и пустошей. А между тем только оно может позволить перейти от констатации общего направления процесса эволюции землевладения к исследованию особенностей его протекания на различных территориях и у отдельных категорий феодалов, а затем - и к рассмотрению различных тенденций в рамках общего процесса.

Беда в том, что в названных описаниях землевладение фиксируется неодинаково. Писцы опирались на существовавшую в крестьянском обиходе традицию давать имена небольшим урочищам – не только поселению, но и окружавшим его пустошам. При этом именно фиксация такого урочища в писцовой книге за конкретным феодалом и служила основанием его владельческих прав. При межевании единицей описания стала земельная дача, в рамках которой допускалось совладение, а основным документом, имеющим юридическую силу, – генеральный план. Поэтому бытовавшие названия конкретных мест интересовали землемеров лишь постольку, поскольку каждой из дач нужно было дать название – обычно по центральному поселению или пустоши (к примеру, «село Ольявидово с селами, сельцами, деревнями и пустошами»). Благодаря тому, что в окончательной редакции Экономические примечания были дополнены ревизскими данными, у нас имеется исчерпывающий список поселений, но наименования пустошей зафиксированы эпизодически, огромное же их большинство вошло в состав населенных  и пустых дач и в источнике не обозначено.

Словом, нам необходимо привести «к общему знаменателю» материалы, не только разделенные полуторавековым интервалом, но еще и оперирующие совершенно разными единицами описания. Единственная точка их пересечения – феодальное владение. Исходя из сказанного, первой задачей, удовлетворительное решение которой открывает путь к более глубокому, с привлечением цифровых данных о количестве угодий и численности населения, сопоставительному анализу источников, становится рассмотрение судьбы владельческих комплексов в XVII – XVIII вв. на основе имеющегося неполного материала – суммы топонимов, зафиксированных обоими описаниями. Опыт такого исследования на основе материалов по Дмитровскому уезду5 и предложен в настоящей статье.

Картина изменений достаточно сложна, и анализ целесообразно разделить на три этапа: вначале уточнить понятие феодального владения и составить списки землевладельцев уезда XVII и XVIII вв., потом обратиться к сопоставительному материалу и изучить изменения в области духовного и затем светского землевладения.

Землевладельцы уезда в XVII-XVIII вв.

Прежде всего необходимо определиться с единицей анализа – феодальным владением.

Глубокое различие принципов фиксации землевладения в наших источниках, да и сам характер этого землевладения, запутанность которого постоянно ставила в тупик даже непосредственно наблюдавших его землеописателей, не оставляет нам возможности оперировать территориальными или хозяйственными комплексами. К сожалению, нельзя разделить и земли одного феодала, лежавшие в разных станах: весьма часто границы станов изменялись, поселение, зафиксированное в XVII в. в одном стане, спустя 140 лет оказывалось в другом6. Под владением мы будем подразумевать совокупность всех земель, принадлежавших в уезде одному феодалу.

Однако и при таком подходе не удастся избежать некоторых сложностей. Начнем с писцовых материалов.

С духовным землевладением все обстоит достаточно просто. В XVII в. в уезде насчитывалось 27 духовных феодалов: 23 монастыря, патриаршая кафедра, два собора (Московский Успенский и Дмитровский Успенский) и единственное в своем роде явление – Якоцкий погост, владевший землями и крестьянами (характер этого владения неясен). Небольшие участки земли, принадлежавшие приходским церквам и четырем погостам, выполнявшим те же функции, мы рассматривать не будем.

Составление списка светских владений XVII в. требует более развернутого комментария. В писцовой книге зафиксированы 402 светских дачи в десяти станах; переписчик XVIII в. присвоил каждому из них порядковый номер7. Однако, как было сказано выше, при распределении собранного материала по владениям писцы руководствовались сугубо формальным принципом – расположением в определенном стане и формой держания.

В писцовой книге упомянуто 305 человек, из них 6 женщин, владевших прожитками совместно с детьми. В 28 случаях несколько человек (обычно братья) владели землями совместно. Представляется логичным не разбивать такие владения, считая их принадлежавшими одному феодалу. Сложнее, когда совладельцы одновременно имели единоличную собственность – подобных случаев пять. Мы также объединяли все их владения, исходя из того, что родственники, связанные, помимо всего прочего, еще и общими обязательствами перед государством по своему совместному владению, с неизбежностью должны были выступать как единый хозяйствующий субъект. Таким образом, в анализируемом перечне светских владельцев остается 277 имен.

У значительного числа светских феодалов имелись земли различных форм держания. Корректно ли объединять их, игнорируя, таким образом, глубокие хозяйственные и правовые различия между поместьем и вотчиной?

Прежде всего, уточним масштабы землевладения каждой из форм (см. таблицу 1).


Таблица 1

Форма держания Число писцо-вых дач

Число уро-чищ*

В т.ч. населен-ных*

В среднем на писцовую дачу

Урочищ

Населенных урочищ

Поместья

92

556

57

6,0

0,6

Выслуженные вотчины «за царя Василия московское осадное сиденье»

24

77

26

3,2

1,1

Выслуженные вотчины «за московское осадное сиденье королевичева приходу»

24

81

42

3,4

1,8

Родовые вотчины

198

920

223

4,6

1,1

Купленные «из порозжих земель»

64

224

4

3,5

0,1

Итого

402

1858

352

4,6

0,9

     *В общее число включены также жеребьи

Очевидно, что наибольшее количество земель было сосредоточено в поместьях и родовых вотчинах (соответственно 30 и 49,5 % всех урочищ). Иное соотношение между двумя этими категориями, но тот же суммарный показатель (порядка 80 %) получается при аналогичном подсчете по населенным урочищам - 16 и 63 % соответственно. Поместья и родовые вотчины были, кроме того, наиболее обширны, хотя первые по числу населенных пунктов сильно уступали вторым.

Означает ли сказанное, что остальные формы землевладения выступали лишь в качестве дополнений к двум основным? Для решения этого вопроса нужно рассмотреть состав владений конкретных лиц.

Обратимся к таблице 2. В первом столбце приведено число феодалов, у которых имелись земли данной формы держания, а далее в строках показано, у скольких из них были также земли других форм.

Таблица 2

 

Число дач

Поместье

Выслуга 1610 г.

Выслуга 1618 г.

Родовая вотчина

Купля из пороз-жих

Поместье

80

 

14 (18%)

14 (18%)

17 (21%)

8 (10%)

Выслуга 1610 г.

20

14 (70%)

 

0

2 (10%)

1 (5%)

Выслуга 1618 г.

20

14 (70%)

0

 

7 (35%)

4 (20%)

Родовая вотчина

176

17 (10%)

2 (1%)

7 (4 %)

 

25 (14%)

Купля из порозжих

59

8 (14%)

1 (2%)

4 (7 %)

25 (42%)

 

    

Начнем с выслуг. Как известно, возникновение этой формы держания было связано с передачей правительством долей поместий в вотчину. Действительно, в 28 случаях из 40 они сопутствовали поместьям. Значительно более редки случаи сочетания их с родовыми владениями – 9, причем в шести у феодала имелось в уезде также поместье, и выслуга сопутствовала именно ему. Оставшиеся три случая их совместного появления составляют менее 8 % от общего числа.

Обратную картину рисуют купли из порозжих земель. Около половины из них сопутствовали родовым вотчинам. Еще в 29-ти случаях феодал не имел земель других форм держания, и только в пяти (8 %) вновь купленные пустоши дополняли поместья или выслуги.

Наконец, 25 владельцев сочетали в своих руках поместные и вотчинные земли. Следует ли разделить их поместья и вотчины, считая их разными владениями? В пользу такого подхода говорят два соображения: во-первых, считая по числу урочищ, “объединенные” владения получаются значительно (в 1,76 раза) крупнее всех остальных; во-вторых, не наблюдается никакой зависимости между размерами “поместной” и “вотчинной” частей владения: опять-таки считая по числу урочищ, коэффициент корреляции между ними составляет   –0,10.

Однако имеются и противоположные аргументы. Вопрос, в сущности, состоит в том, функционировали ли “поместная” и “вотчинная” части такого владения как единое хозяйство, и вероятен ли был разрыв связи между ними из-за каких-то внешних обстоятельств (например, из-за раздела имения между наследниками). Дело в том, что к XVIII в. только в двух владениях из 25 “поместная” часть оказывалась в одних руках, а “вотчинная” – в других. В остальных случаях все земли принадлежали одному хозяину или были разделены между наследниками без учета прежних границ поместных и вотчинных земель. Исходя из этого, мы выделили этих землевладельцев в отдельную, “смешанную”, группу.

Таким образом, можно заключить, что землевладельцы уезда достаточно определенно делятся на три категории – помещиков, вотчинников и сочетавших обе формы держания. Первая насчитывает 66 имен; нельзя не заметить, что ее позиции в уезде сильно укрепились за первые десятилетия XVII в.: у 25-ти феодалов появились выслуги. Вторая более многочисленна – 184 имени. Ей также удалось усилить свои позиции, однако иными путями – за счет покупки новых земель из государственного фонда. К третьей принадлежат 25 человек, расширявших свои владения обоими указанными путями.

Второй вопрос, который нужно прояснить в связи с составлением списка владельцев XVII в. – вопрос о распространении в уезде совладения. Как уже было сказано, за исключением немногих случаев, когда ближайшие родственники, обычно братья, совместно владели имениями и совместно же несли с них службу8, писцовая книга не признавала совладений и расписывала их по жеребьям – этого требовала логика писцового дела, связанного с вычислением сошного письма и поместного (вотчинного) оклада для каждого феодала. Благодаря этому у нас имеется возможность (которой нет в Экономических примечаниях) определить размер каждого владения. Однако для того, чтобы полученный материал был сопоставим с материалом XVIII в., необходимо учесть наличие урочищ в общем владении нескольких феодалов.

В уезде по жеребьям были расписаны 134 урочища (4 % от общего числа – 3185-ти, без учета жеребьевого владения), из них 17 (34 жеребья) принадлежали одному владельцу, но на разных основаниях. Их мы исключили из числа совладений. Еще у 24 (18 %) доли находились в порозжих землях и нам неизвестны.

Жеребьи во владении имелись у 101 владельца (37 % от общего числа). Из разделенных на жеребьи урочищ 48 были населенными (10 % от общего числа поселений), 86 – пустошами (3 % от их числа). Очевидно, что совладение вообще было нечастым явлением и распространялось в основном на поселения.

Уточним это наблюдение на основе анализа состава владельческих комплексов.

У 28-ми феодалов владения состояли полностью из жеребьев. Судя по всему, это в основном те случаи, когда размежевание проводилось писцами только на бумаге. Чаще всего перед нами имение, каждое из урочищ которого было расписано равными жеребьями между родственниками: в 17 из 28 случаев совладельцы носили одну фамилию, еще в восьми родство можно предположить на том основании, что у совладельцев не было обособленных владений. Случаев, когда разные урочища одного хозяина находились в совладении с разными людьми, среди этих 28-ми владений не встречается вовсе.

Еще у 73-х владельцев имелись как жеребьи урочищ, так и урочища в единоличном владении, причем последние преобладали. У них насчитывалось 63 жеребья поселений и 90 жеребьев пустошей, 83 поселения и 376 пустошей в единоличном владении. Как видим, поселения оказывались разделенными чаще, причем при их разделе поселения нередко одни тянувшие к нему пустоши оказывались в одном владении, другие – в другом, не делясь, таким образом, по жеребьям. У 24-х феодалов в совладении находился только центральный населенный пункт, а пустоши и поселения более мелкого масштаба былт записаны за конкретными хозяевами. В целом у указанных 73 владельцев, сочетавших в составе своих земель жеребьи и единоличные урочища, к числу последних относилось 69 %.

Слндующее наблюдение касается самих совладельцев. Как уже было сказано, в числе 134-х разделенных по жеребьям урочищ насчитывалось 17 “ложных” совладений и 24 поселения, оставшиеся доли которых нам неизвестны. Из прочих почти половина (43 из 93) принадлежала людям, носившим одну фамилию, да и среди остальных 49 могли оказаться ближайшие родственники.

Суммируем сделанные наблюдения. В XVII в. жеребьевое владение в Дмитровском уезде было распространено крайне мало, охватывая всего 4 % от общего числа урочищ.    Вероятно, чаще всего оно возникало из-за разделов имения между наследниками, однако можно заметить, что как сами служилые люди, так и правительство стремились избегать его широкого распространения – об этом говорит то, что при разделе по жеребьям центрального поселения менее важные урочища обычно сохранялись за конкретными наследниками.

Перейдем к межевому материалу.

Духовное землевладение на момент межевания было уже секуляризировано, однако составители Примечаний зафиксировали прежнюю принадлежность имений. Духовных феодалов насчитывалось 24, в их числе Синодальное ведомство, новгородская кафедра, Якоцкий погост, Московский Успенский собор и монастыри9. Как и при составлении перечня владельцев XVII в., мы исключили из анализа земли приходских церквей, погостов, не имевших крестьян; кроме того, исключены были владения Дмитровского Успенского собора, утратившего к XVIII в. все населенные земли и владевшего только несколькими пустошами, которые, по свидетельству межевщиков, клир обрабатывал самостоятельно или наемными людьми.

Список светских землевладельцев уезда в XVIII в. составлялся как полный перечень всех упомянутых в качестве хозяев населенных или пустых дач дворян. В уезде было весьма распространено совладение (см. таблицу 3).

Таблица 3

 

Всего

В т.ч. в совладении

Населенных дач

305

83 (27%)

Пустых дач

404

111 (28%)

Совладельцев мы фиксировали отдельно, объединяя, однако, земли одного человека, отнесенные к разным дачам. К сожалению, определить, в каких пропорциях распределялись крестьянские дворы и, соответственно, земли, по нашим источникам невозможно. В силу этого нельзя сравнить и размеры владений. Впрочем, на первом этапе исследования для нас важен не точный размер жеребья, а сам факт присутствия определенного имени в перечне владельцев населенного пункта.

Необходимо оговорить еще ряд особенностей составленного списка. Во-первых, написание ряда фамилий, видимо, было не вполне установившимся: Жгачев или Жегачев, Карабенников или Коробейников, Куртникова или Курятникова, Лабунина или Лабутина, Маленкова, Масленкова или Масленикова – всего в базе данных встретилось 28 имен, имеющих рзличное написание, и они были приведены к единой орфографии. Во-вторых, в ряде случаев имела место путаница с фиксацией частей владения за разными супругами. Исправить эту небрежность межевщиков достаточно сложно, и мы сделали это только четырежды, когда населенный пункт и тянувшие к нему пустоши были записаны за лицами разного пола, носившими одну фамилию. Наконец, выморочное имение считалось принадлежавшим его прежнему владельцу, а спорные пустоши – их прежним хозяевам.

Таким образом, в Дмитровском уезде в XVIII в. имелось 332 владельца – значительно больше, чем за 140 лет до этого. Уточним, из скольких целых населенных дач и жеребьев состояли владения. В таблице 4 в строках представлено число дворян, имевших определенное количество целых дач, а в столбцах – количество у них жеребьев в совладениях.

Таблица 4

 

Нет жеребьев

1 жеребей

2 жеребья

3 жеребья

4 жеребья

Всего

Нет целых

29

96

19

7

6

157

1 целая

120

23

0

1

0

144

2 целые

21

1

0

0

0

22

3 целые

4

2

0

0

0

6

4 целые

0

0

0

0

0

0

5 целых

2

0

1

0

0

3

Всего

176

122

20

8

6

332

     29 владельцев не имели в уезде крестьян – пустоши либо тянули к поселениям, находящимся в соседних уездах, либо сдавались в аренду. Из остальных большинство (216, т.е. 71%) имели владения только в одной населенной даче, еще 63 (21 %) – в двух, и только 24 (8 %) – в трех и более.

Насколько устойчивы были сочетания совладельцев? На 83 (27%) населенных дачи приходилось 128 феодалов, не имевших единоличных владений; еще у 28-ми они имелись наряду с долями. Взяв за основу строго формальный подсчет числа комбинаций совладельцев, в которых встречается то или иное имя, мы установили, что в нескольких сочетаниях встречаются 17 имен (15% от общего числа). Однако при более внимательном рассмотрении материала даже этот показатель оказывается сильно завышенным. В восьми случаях комбинации различаются только отсутствием в одной из них одного из совладельцев, еще в шести – отсутствием разных владельцев в различных вариантах комбинации. Строго говоря, речь идет всего лишь о трех группах дач с сильно перепутанным внутри них землевладением. Перед нами явление того же порядка, что и названное выше нередко встречающееся сочетание в одних руках дачи в единоличном владении и жеребья.

     Таким образом, мы можем утверждать, что в XVIII в. переплетение землевладельческих прав, подчас достаточно сложное, почти всегда замыкалось сравнительно небольшим кругом лиц и имений. По нашим источникам, феодалов, собственно имевших земли в совладении с разными людьми, было всего трое (Г.П.Ларионов, П.А.Татищев, А.А.Хлопов). Объяснение этому факту будет предложено ниже.

     Были ли доли в совладениях меньше, чем единоличные владения? Не имея возможности определить размеры каждой из долей, подсчитаем средние по уезду (см. таблицу 5).

Таблица 5

Состав владений Число владений

Дворов на владение, средн.

Только единоличные

147

18,5

Только жеребьи

128

9,2

Единоличные и жеребьи

28

36,7

Все

303

16,3

     Жеребьи в среднем оказываются почти вдвое мельче единоличных владений. Последняя группа, сочетающая те и другие, включает в себя крупнейшие вотчины уезда и, таким образом, дает значительно более высокий показатель. Представляется, что установление жеребьевого владения в большинстве случаев было вынужденным, к нему прибегали, когда других путей разделить имение не оставалось. Поселения, находящиеся в совладении, были немного крупнее остальных (в среднем 10,2 дворов против 9,8 по всему уезду), однако это различие явно недостаточно для того, чтобы изменить общую оценку явления.

Далее мы рассмотрим владения, понимая их как совокупность поселений и жеребьев поселений, принадлежавших конкретному феодалу, и тянувших к ним угодий, а поэтому уточним вопрос о праве владения угодьями. Логика межевого дела предполагала, что общая дача записывается за всеми феодалами, имеющими в ней крестьян. Земельные отношения внутри дачи, таким образом, фактически скрыты от нас.

     Однако возможность осветить этот вопрос все же существует. В уезде отдельно обмежеваны 403 владельческие ненаселенные дачи – пустоши и луга. Для четырех из них неизвестно, к какому поселению они тянули, еще 11 обрабатывалось крестьянами соседних уездов. Рассмотрим вопрос о принадлежности остальных 388-ми.

226 из них (58 %) тянули к поселению, принадлежавшему единственному владельцу, и были записаны за ним же; еще у семи, тянувших к таким поселениям, обнаруживалсяся дополнительный владелец; 32 (8 %) сдавались чужим крестьянам, владельческим или экономическим, при этом обычно оговаривались условия аренды. Остальные 123 (36 %) принадлежали к альмендам поселений, находившихся в совладении. Из них чуть больше половины – 69 (56 %) – были в общем владении всех хозяев поселения10. Однако остальные принадлежали не всем хозяевам поселения, а чаще всего одному из них. В некоторых случаях мы, возможно, имеем дело с небрежностью межевщиков (так, с. Подлипичье находилось во владении четырех братьев Хитрово, а три пустоши, относившиеся к селу, были записаны только за старшим из них), однако подобное явление имело слишком широкое распространение, чтобы объясняться только этим. Наиболее ярким примером является сельцо Петраково (21 двор), принадлежавшее семи владельцам разных фамилий. Из восьми тянувших к нему отдельно обмежеванных пустошей лишь одна принадлежала всем семерым, у трех было по шестеро хозяев, у одной – пятеро, у оставшихся трех - по четверо, причем комбинации владельцев ни разу не повторялись.

На основании приведенных – крайне фрагментарных в силу специфики источников – данных можно сделать только ряд осторожных предположений. Если в XVII в. долевое владение поселением обычно сопровождалось жесткой фиксацией владельческих прав на землю за конкретными феодалами (по крайней мере на бумаге), то спустя 140 лет подавляющая часть земель оказалась в совместном владении, а регулирование землепользования, надо думать, в значительной степени было передано крестьянской общине. Возможно, это связано не только с характером источников и исчезновением института службы с земли, но и с завершением эпохи закрепощения, когда для феодального государства важно было «укрепить положение феодалов как полных земельных собственников»11. С исчезновением этой потребности должна была отпасть и необходимость размежевания совладельческих жеребьев, жесткого определения принадлежности данного земельного участка конкретному феодалу.

Однако было бы ошибкой придавать этой закономерности абсолютный характер. Во всяком случае, у части владельцев сохранялось представление об их единоличной собственности на отдельные части альменды общего поселения. К сожалению, это отражается в источниках только при отдельном межевании пустошей, и оценить подлинный масштаб явления совершенно невозможно.

Духовное землевладение.

Начнем с рассмотрения имеющегося материала, т. е. сопоставимых с урочищами XVII в. поселений и пустошей, отмеченных Экономическими примечаниями. Разумеется, сопоставимость здесь не может быть полной, и важно уточнить те ограничения, которые это на нас накладывает.

Духовное землевладение достаточно хорошо освещено сопоставимым материалом (см. таблицу 6).

Таблица 6

 

Духовные

Все

Всего

В т.ч. сопоставимых

Всего

В т.ч. сопоставимых

Урочищ XVII в.

1562

320 (20%)

3387

791 (23%)

Поселений XVIII в.

285

250 (88%)

798

387 (74%)

Пустошей XVIII в.

125

70 (56%)

644

204 (32%)

Из огромного числа топонимов, зафиксированных в ходе писцового описания, лишь 1/5 находит соответствие в материалах XVIII в. Это связано прежде всего с тем, что монастырские (экономические) вотчины в XVIII в. были обмежеваны как огромные дачи, подчас составлявшие десятки тысяч десятин и включавшие десятки поселений. При этом поселения в среднем были крупнее, чем на светских землях, а компактность расположения духовного землевладения, небольшое число анклавов предопределили, что число отдельно обмежеванных пустошей невелико. Большинство известных писцам урочищ осталось пустошами, вошло в состав населенных дач, и их названия для нас утеряны.

Это неудобство естественно и искупается тем, что мы находим в писцовой книге соответствия абсолютному большинству (88 %) известных нам по Примечаниям поселений и более чем половине отдельно обмежеванных пустошей. Но чтобы использовать это преимущество, необходимо прежде решить, можно ли на основании данных о тех урочищах, судьба которых нам известна, делать заключения об остальных. Иными словами, входят ли в окружение урочищ, зафиксированных в XVIII в. как поселения, те же пустоши, что и за 140 лет до этого, или же границы их традиционного землепользования претерпели изменения?

Решить этот вопрос можно, выяснив, сохранили ли связь со «своими» поселениями те пустоши, которые в Экономических примечаниях обмежеваны отдельно. Нужно сразу оговориться, что с помощью такого подхода можно увидеть только перераспределение угодий между феодальными комплексами, но никак не внутри них. Изменения второго рода были, несомненно, существенными, особенно в связи с возникновением к XVIII в. значительного числа поселений на бывших пустошах, однако по нашим источникам проследить их невозможно: писцы не оговаривали, к какому из поселений вотчины тянет пустошь, а межевщики указывали только дачу, крестьяне которой владели ею, а не конкретное поселение. Таким образом, мы предполагаем, что пустошь относилась к хозяйственному ареалу одного и того же поселения (или группы поселений), если и в XVII, и в XVIII вв. они принадлежали к одному владению.

Рассмотрение имеющегося материала по духовным вотчинам дает очень хороший результат: ни одна из 125-ти отдельно обмежеванных в XVIII в. пустошей, находящих соответствие в писцовом описании, на протяжении исследуемого периода не изменила своей принадлежности. Учитывая, что перед нами территориально изолированные, наиболее отдаленные от поселений урочища, можно достаточно уверенно утверждать, что изменение хозяйственных ареалов духовных вотчин было небольшим или отсутствовало вовсе.

Теперь рассмотрим вопрос о переходе из рук в руки поселений.

Прежде всего, выясним, изменились ли размеры монастырского землевладения в целом в уезде спустя 140 лет. Сопоставительный анализ показывает, что изменения эти были минимальны. Четыре урочища, в XVII в. принадлежавших к родовой вотчине Л.Г.Булатникова, зафиксированы в Экономических примечаниях как поселения в вотчине новгородской архиерейской кафедры; два урочища кн. А.Д.Приимкова-Ростовского – как поселения Спасо-Ярославского монастыря; наконец, еще два, владения П.М.Шириной с сыном, влились в качестве поселений в состав крупной троицкой вотчины с центром в с. Озерецком. В этих владениях нет урочищ, сопоставимых с какими-либо другими комплексами XVIII в., и, как представляется, это дает основания предположить, что они полностью перешли к духовным феодалам. Для упрощения анализа рассмотрим их как принадлежавшие к монастырскому землевладению уже в XVII в.

Единственный случай выхода части поселения из рук духовных властей сомнителен: писцовая книга закрепила сельцо Меленки полностью за Пафнутьевым Боровским монастырем, в то время как составители Примечаний записали его как совместное владение с Клинским ямом. Поскольку писцовое описание не отражает землевладения государственных учреждений и ямских слобод (так, не описан Пешковский ям, находившийся на территории уезда), не исключено, что на самом деле землевладение монастыря не было потеснено.

Таким образом, все зафиксированные изменения касались крупных, сложившихся вотчинных комплексов, которые, судя по всему, не претерпевали территориальных изменений, переходя к новому владельцу.

То же можно сказать и об известных нам переходах вотчин от одного духовного феодала к другому. Вотчина упраздненного Берендеевского Никольского монастыря перешла к Новоиерусалимскому Воскресенскому, не упомянуты в Примечаниях еще три мелких местных монастыря (Дмитровский Троицкий, «Дмитрия Солунского что в Дмитрове внутри города», Спасский монастырь «что на Хомиловце»), а также партиаршая вотчина. Бывшие владения патриаршей кафедры и монастыря Дмитрия Солунского обнаруживаются в составе  вотчины Синодального ведомства. Якоцкий погост зафиксирован как принадлежащий Коллегии экономии без указания прежнего владельца. Общая картина изменений, построенная на всем имеющемся материале, представлена в таблице 7.

Таблица 7

Монастырь

Урочищ XVII  в.

В т.ч. сопоставимых с:

Поселениями XVIII в.

Пустошами XVIII в.

Андроников монастырь

9

1

0

Берендеевский Никольский монастырь – Новоиерусалимский Воскресенский монастырь

13

4

0

Вознесенский монастырь

50

17

0

Горицкий Переяславский монастырь

21

3

1

Дмитровский Борисоглебский монастырь

131

24

5

Дмитрия Солунского что в Дмитрове внутри города дано по кн. Юрье Ивановиче – Синодальное ведомство

3

1

1

Булатников Л.Г. – Дом новгородского архиерея

32

6

0

Иосифо-Волоколамский монастырь

34

5

0

Кашинский Калязин монастырь

7

4

2

Кирилло-Белозерский монастырь

80

18

7

Медведева пустынь

221

20

4

Московский Борисоглебский

34

4

0

Московский Успенский собор

85

8

10

Николаевский Песножский монастырь

205

34

8

Новодевичий монастырь

28

9

0

Новоспасский монастырь

15

1

4

Патриаршая домовая вотчина – Синодальное ведомство

59

3

2

Пафнутьев Боровский монастырь

8

2

1

Приимков-Ростовский А.Д.- Спасо-Ярославский монастырь

9

2

0

Якоцкий погост

4

1

1

Рождественский девичий монастырь

53

8

3

Симонов монастырь

58

3

4

Троице-Сергиева лавра (в т.ч. вотчина П.М.Шириной)

367

66

13

Ферапонтов монастырь

5

0

2

Чудов монастырь

27

6

2

Другие: Спасский монастырь на Хомиловце, Дмитровский Троицкий монастырь, Дмитровский Успенский собор

43

0

0

Очевидно, что, несмотря на произошедшие изменения в составе духовных землевладельцев, монастырское землевладение сохранялось вплоть до секуляризации практически в прежнем составе и прежних границах.

Светское землевладение.

Возможности сопоставления здесь значительно беднее, чем при анализе духовного землевладения (см. таблицу 8).

Таблица 8

 

Светские

Все

Всего

В т.ч. сопоставимых

Всего

В т.ч. сопоставимых

Урочищ XVII в.

1725

471 (27%)

3387

791 (23%)

Поселений XVIII в.

513

337 (66%)

798

387 (74%)

Пустошей XVIII в.

519

134 (26%)

644

204 (32%)

    

С одной стороны, благодаря тому, что землевладение здесь было более дробно, а поселения мельче, Экономические примечания зафиксировали сравнительно большее число топонимов, и это позволяет проследить судьбу довольно многих урочищ писцовой книги (27 % против 20 % у духовных). Однако лишь две трети поселений и около четверти пустошей, известных межевщикам, находят соответствие в писцовых материалах. Едва ли можно думать, что все остальные топонимы относятся к землям, не описанным в начале XVII в. – речь идет о несовершенстве нашей методики сопоставления и о высокой неустойчивости топонимики в светских землях. Картина эволюции светского землевладения значительно более фрагментарна, чем картина эволюции духовного.

Эта фрагментарность особенно ощутима в связи с тем, что только для 199-ти из 273-х владений XVII в. (73 %) у нас имеются данные о судьбе этих земель 140 лет спустя. Имеется ли какая-то взаимосвязь между размером владения XVII в. и появлением урочищ из его состава в Примечаниях в качестве поселений? Рассмотрим таблицу 9, в которой владения XVII в. сгруппированы по количеству урочищ в их составе; для сравнения приведены данные по духовным вотчинам.

Таблица 9

Количество урочищ во владении*

Число владений

Имеющих в составе урочища, ставшие поселениями к XVIII в.

Среднее их количество на владение**

Процент урочищ XVII в., ставших в XVIII в. поселениями

1-2

87

42 (48 %)

1,17

37 %

3-5

82

51 (62 %)

1,37

23 %

6-9

50

46 (92 %)

1,93

24 %

10-19

45

41 (91 %)

2,85

19 %

20-55

10

10 (100 %)

5,80

21 %

Духовные

29

25 (86 %)

10,42

16 %

*«Ложные» жеребьи исключены

** При вычислении нулевые значения опущены

     Видно, что при переходе из XVII в XVIII в. из поля нашего зрения исчезают преимущественно небольшие владения – те, в составе которых было не больше пяти урочищ. Вероятность того, что ни одного урочища из более крупного владения (6-19 урочищ) не будет обнаружено в качестве поселения в Примечаниях,  менее 10 %, а для самых крупных владений она и вовсе сходит на нет. То же правило распространяется и дна гигантские духовные вотчины, средний размер которых составляет 57,2 урочища (в третьем столбце обозначена величина в 86 %; это объясняется тем, что, соблюдая строгость формального подхода к материалу, мы включили в свой анализ владения двух небольших местных монастырей, исчезнувших к XVIII в., и Ферапонтова, имевшего в пределах уезда две пустоши, тянувшие к сельцу в Московском уезде). Не вызывает удивления и тот факт, что крупные владения обычно представлены в Примечаниях большим числом поселений, чем мелкие.

В последнем столбце показано, какая доля урочищ XVII в. встречена нами в Примечаниях в качестве поселений. Неожиданно, вопреки существующему в литературе мнению о неизбежном упадке малых владений и вопреки несовершенству нашей методики, из-за которого именно принадлежавшие к мельчайшим писцовым дачам урочища должны идентифицироваться наименее полно, материал демонстрирует достаточно определенную тенденцию к снижению доли перспективных поселений с ростом размера владения. Интерпретация этого факта требует анализа системы расселения и выходит за рамки задач, стоящих перед нами в данный момент. Сейчас для нас важно, что мельчайшее землевладение освещено сопоставимым материалом в некоторых отношениях даже лучше, чем крупное.

«Исчезнувшие» 74 владения - преимущественно мелкие (в среднем 2,97 урочища на владение против 6,24 в целом) и сильно запустевшие (только в 20-ти из них имелось население, причем общее его количество было невелико – всего 27 дворов). Тем не менее перед нами 217 урочищ (13 % от общего числа) и 74 владения (27 %), судьба которых нам совершенно неясна. Неизвестную величину составляют и порозжие земли, книги письма которых до нас не дошли.

Теперь проведем подобный анализ, используя в качестве «точки отсчета» ряд данных XVIII в.    

Как уже было сказано, Экономические примечания зафиксировали 332 владельца, при этом на землях 226-ти из них (71 %) имеется хотя бы один объект (поселение, пустошь, доля поселения или пустоши), сопоставимый с урочищем писцовой книги. Во владениях остальных находиились 63 населенные дачи и около 729-ти дворов (7 %; расчет приблизителен, так как выполнен исходя из допущения, что между совладельцами дворы распределялись всегда поровну).

Даже когда сопоставимые поселения имеются, у нас нет  уверенности, что какая-то часть владения XVII в. не перешла в другие руки так, что это не отразилось в наших источниках, и наоборот, что состав владения XVIII в. не был округлен за счет каких-то неизвестных нам сторонних приобретений.

Таким образом, как и в случае с духовным землевладением, прежде всего нужно решить вопрос о перераспределении пустошей между населенными пунктами. Из 134-х пустошей, которым мы обнаружили соответствие в писцовой книге, 10 принадлежали к поселениям, чья история нам неизвестна, а значит, они должны быть исключены из анализа. Из остальных 113-ти (91 %) в XVII и в XVIII в. принадлежали к одному владению, а следовательно (согласно сделанному выше допущению), на светских землях, как и на церковных, перераспределение угодий между поселениями происходило почти исключительно внутри феодальных комплексов в силу логики их внутреннего развития.

Итак, оперируя данными о поселениях XVIII в., мы можем проследить эволюцию землевладения в целом. К сожалению, материал, на котором строится дальнейшее исследование, неполон, причем имеющиеся у нас данные не могут считаться отобранными случайно. По необходимости мы пользуемся ими, но важно помнить, что только наиболее определенные закономерности из тех, что мы наблюдаем, могут считаться установленными.

Картина произошедших за исследуемый период изменений достаточно сложна. С одной стороны, происходило дробление владений XVII в. – разделы между наследниками, продажа части земель или всего имения, но нескольким покупателям. С другой – объединение поселений, ранее принадлежавших разным феодалам, в руках одного человека. Мы разобьем анализ на два этапа: на первом рассмотрим процесс разделения владений XVII в., на втором – объединения земель, ранее не входивших в одно владение.

Здесь необходимо оговорить одно исправление исходного материала. Когда поселение и в XVII, и в XVIII в. принадлежало нескольким феодалам, мы рискуем завысить интенсивность процессов дробления, посчитав всех владельцев XVIII в. как наследников каждого из владельцев XVII в. Вполне вероятно, что поселение оставалось в жеребьях в течение всего исследуемого периода и больше вовсе не дробилось или дробилось меньше, чем получилось бы при подобном формальном подсчете. Из этого затруднения мы вышли следующим образом: когда среди наследников такого урочища встречался человек, являвшийся также наследником других урочищ данного владения, мы считали, что в XVIII в. он владел именно жеребьем, принадлежавшим к данному владению и, соответственно, его совладелец – другим жеребьем. Иначе мы считали наследниками обоих (возможно, завышая при этом реальную интенсивность дробления). Такая операция была проведена по 28-ми поселениям.

Начнем с простого подсчета числа феодалов, в руках которых спустя 140 лет оказались земли каждого из владений XVII в. (см. таблицу 10). Такие данные имеются для 190 владений, по которым показатель варьирует от 1 до 8 со средним значением в 1,95.

Таблица 10

Количество «наследников» Количество владений

% от общего числа

Средний размер (урочищ)

1

95

50

5,4

2

53

28

7,9

3

16

8

9,4

4

14

7

11,2

5 и более

11

6

17,9

     Зависела ли интенсивность дробления от размера владения? Данные последнего столбца приведенной выше таблицы предполагают положительный ответ на этот вопрос: мы наблюдаем, что среднее количество урочищ на одно владение заметно меньше в слабо дробившихся имениях. Однако эти данные не учитывают существенного разброса показателей, а расчет коэффицента корреляции количества «наследников» с показателями, характеризующими размер владения, дает сравнительно неопределенный результат: с числом урочищ в XVII в. – r=0,44, с числом поселений XVII в. – r=0,36, и только с количеством поселений XVIII в., ранее принадлежавших к данному владению – r=0,5312. Таким образом, закономерность, согласно которой крупные владения дробятся более интенсивно, прослеживается только в качестве самой общей тенденции, наряду с которой могут существовать и другие.

Влияла ли на интенсивность дробления форма держания? Среднее число наследников одного владения существенно различается: для поместий оно составляет 2,32, для вотчин – 1,61, для смешанных форм – 2,96. Еще важнее тот факт, что при вычислении указанных выше корреляционных коэффициентов для владений каждой из форм держания они получаются неодинаковыми (см. таблицу 11).

Таблица 11

Коэффициент корреляции

Поместные

Вотчинные

Смешанные

Число «наследников» с числом урочищ XVII в.

0,55

0,48

0,66

Число «наследников» с числом поселений XVII в.

-0,10

0,25

-0,05

Число «наследников» с числом поселений XVIII в.

0,53

0,43

0,46

Тенденция, в соответствии с которой большие владения подвергаются более интенсивному дроблению, заметнее проявляется на поместных землях. Удовлетворительное объяснение этого факта должно лежать в области истории земельного права и выходит, таким образом, за рамки задач настоящей работы, однако можно предположить, что дробление вотчины между наследниками должно было в меньшей степени зависеть от числа наследников и в большей – от того, скольким владельцам она могла предоставить минимальный необходимый доход.

В 110-ти владениях к XVIII в. все поселения находились в единоличном владении (в 89-ти был всего один наследник), в 54-х имелись только совладения, в 26-ти сочетались те и другие. Выше было показано, что совладения существовали преимущественно в тех случаях, когда раздел был невозможен. Владений, к XVIII в. целиком лежащих в жеребьях, насчитывается несколько больше среди поместий – 39 % против 30 % для вотчин.

Наконец, следует рассмотреть вопрос о том, сколь устойчива родовая принадлежность владений. Насколько позволяет судить наш материал, она была невысокой: из 190 владений, по которым у нас имеются данные, только в 29-ти (15 %) имелся наследник, носивший ту же фамилию, и лишь в 11-ти (6 %) ту же фамилию носили все наследники.

Теперь рассмотрим процессы объединения.

У нас имеются данные о происхождении 236-ти из 332-х владений XVIII в.

Большинство владений XVIII в., согласно имеющемуся у нас сопоставительному материалу, восходит только к одному владению времени писцового описания (151 из 236-ти, 64 %), к двум – 55 (23 %), к трем и более – 30 (13 %). Среднее количество «предшественников» составляет 1,57.

Этот общий результат, полученный сугубо формальными методами, дает сравнительно мало для понимания происходивших процессов, поскольку сами процессы были неоднородны.

Прежде всего, у 29-ти владельцев мы обнаруживаем в числе предшественнников нескольких лиц, носивших одну фамилию. Конечно, перед нами свидетельство той значительной роли, которую играло родовое право в судьбе земельных владений. Здесь у нас имеется возможность приблизительно оценить, сколь тесно оказалась связана судьба владений, принадлежавших в XVII в. лицам одной фамилии. В составленном нами на основе писцовой книги списке владельцев насчитывается 57 фамилий, к которым принадлежало более одного феодала. В силу неполноты наших данных мы можем говорить только о 41 из них (в остальных владениях менее двух представителей рода дают возможность сопоставления с XVIII в.). Почти половина (20 из 41) таких владений имела одних наследников (правда, вотчины Орловых, Пушкиных, Чаплиных и Татищевых делились на несколько частей, каждая из которых имела свою судьбу). Поскольку сейчас нас интересуют процессы мобилизации земель на протяжении исследуемого периода, мы исключили эти случаи из дальнейшего рассмотрения.

После внесения этой поправки оказывается, что 165 из 236-ти анализируемых владений восходят только к одному владению XVII в. (или нескольким, принадлежавшим родственникам). Об остальных владельцах (их 71, т. е. 31 %) мы можем говорить, что они участвовали в процессе мобилизации земель. При этом еще 48 из них всего лишь собирали в своих руках жеребьи поселений, ранее принадлежавшие нескольким лицам. Таким образом, собственно мобилизация земель приходиттся на долю 23-х феодалов (менее 7 % от общего их числа). Несмотря на то, что некоторые из них создали достаточно сложные по составу комплексы (так, П.И.Лопухин владел землями, ранее принадлежавшими шести разным фамилиям, А.А.Вердеревская – пяти), это слабо компенсирует продолжавшееся дробление дворянских владений.

Подведем итоги.

Духовное землевладение Дмитровского уезда за исследуемый период претерпело минимальные изменения, выразившиеся в поглощении церковью трех светских вотчин. Несколько вотчинных комплексов сменили владельцев (в связи с упразднением мелких монастырей и реорганизацией управления владениями патриарха), но случаев выхода земли из рук духовных властей или перераспределения территории между церковными владениями не зафиксировано.

В эволюции светского землевладения доминирующей тенденцией является его дробление. Число землевладельцев за 140 лет выросло с 306-ти13 до 332-х. Дробление происходило путем распада владельческих комплексов XVII в., в которые есть основания включать все земли, принадлежавшие в уезде одному лицу, а иногда и нескольким родственникам, поскольку, будучи в соответствии с принципами писцового описания «расписаны» между всеми служащими землевладельцами и в соответствии с формами земельного держания, они в длительной перспективе обнаруживают свою целостность. Дробление, как правило, затрагивало крупные владения больше, чем мелкие, а поместья (с сопутствующими им выслугами) – больше, чем родовые вотчины. Результатом стало существенное увеличение числа совладений (27 % поселений XVIII в.), причем можно предположить, что они возникали только в тех случаях, когда не было возможности разделить имение иначе. В среднем к XVIII в. на помещика, имевшего только долю в населенной даче, приходилось почти вдвое меньше дворов, чем на единоличного хозяина.

Существенно изменился перечень дворянских фамилий, имевших земли в уезде. Только 6 % владений к моменту межевого описания целиком сохранились за представителями той же фамилии, что и в XVII в.; еще в 7 % они выступают в числе других совладельцев.

Насколько позволяет судить наш материал, перераспределение угодий между альмендами поселений на светских землях также было минимальным. Однако поземельные отношения между совладельцами, видимо, претерпели существенную трансформацию. В XVII в. чаще всего в жеребьях находилось только само поселение, пустоши же, составлявшие альменду, записывались за конкретными хозяевами; спустя 140 лет подавляющая часть земель находилась в населенных дачах и, следовательно, с юридической точки зрения принадлежала всем ее хозяевам. При этом представление о принадлежности определенных пустошей конкретным совладельцам, видимо, сохраняется, но в документах отражается довольно редко.

Процессы объединения земельных владений по интенсивности заметно уступали процессам дробления. Причина в том, что в мобилизации земли активно участвовало сравнительно небольшое число землевладельцев уезда – около 7 %. Еще 24 % соединяли в своих руках доли поселений, ранее расписанных по жеребьям. Землевладение остальных ограничивалось старыми владениями XVII в. или их частями.

Такая устойчивость старых границ между владениями дает возможность получения сопоставимого ряда данных об угодьях в писцовых и межевых материалах.



1. См.: Готье Ю.В. Замосковный край в XVII в. Опыт исследования по истории экономического быта Московской Руси. 2 изд. М., 1937; Дегтярев А.Я. Русская деревня в XV-XVII вв.: Очерки истории сельского расселения. Л., 1980; Милов Л.в., Булгаков М.Б., Гарскова И.М. Тенденции аграрного развития России в первой половине XVII столетия: Источник, компьютер, методы исследования. М.,1986; Воробьев в.М., Дегтярев А.Я. Русское феодальное землевладение от «Смутного времени» до кануна петровских реформ. Л., 1986; Шватченко О.А. Светские феодальные вотчины в России в первой трети XVII в. М., 1990.

2. См.: Семевский В.И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. Т.I-II. 2 изд. СПб.,1901-1903; Цветков М.А. Изменение лесистости европейской России с конца XVII столетия по 1914 год. М., 1957; Рубинштейн Н.Л. Сельское хозяйство России во второй половине XVIII в. М.,1957; Ковальченко И.Д. Крестьяне и крепостное хозяйство Рязанской и Тамбовской губерний в первой половине XIX в. (К истории кризиса феодально-крепостнической системы хозяйства). М., 1959; Милов Л.в. Исследование об «Экономических примечаниях» к Генеральному межеванию. М.,1965; Горский А.А. Экономические примечания к Генеральному межеванию как источник по истории сельского хозяйства России во второй половине XVIII в. (опыт количественного анализа) // История СССР. 1984. № 6.

3. Витов М.В. Историко-географические очерки Заонежья XVI-XVII вв. М.,1962; Пиотух Н.в. Деревня, сельцо, село: типология сельских поселений // Россия в средние века и новое время / Сб.ст. к 70-летию чл.-корр. РАН Л.в.Милова. М., 1999; Аврех А.Л., Есиков С.А., Канищев в.в., Мизис Ю.А., Протасов Л.Г. Формирование и развитие сельских населенных пунктов (СНП) Тамбовской области (XVII – XХ вв.) // Особенности российского земледелия и проблемы расселения IX-XX вв. XXVI сессия симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. Тезисы докладов и сообщений. Тамбов, 15-18 сентября 1998 г. М., 1998.

4. Водарский Я.Е. Дворянское землевладение в России в XVII- первой половине XIX в. (Размеры и размещение). М., 1988

5. Писцовая книга: РГАДА, ф. 1209, кн. 627, 628, 15063; Экономические примечания: РГВИА, ф. ВУА, д. 18859, ч. II.

6. Возможно, дело в том, что для межевщиков привязка дач к станам не имела существенного значения.

7. Несколько раз нумерация сбивалась, поэтому книга заканчивается номером 444. Кроме того, отдельные номера присвоены фрагментам писцового описания, извлеченным из межевой книги.

8. Подобная практика, в частности, допускалась Соборным Уложением (гл. XVII, ст. 24).

9. Здесь и далее, говоря о владельце духовной вотчины XVIII в., мы имеем в виду владельца на момент секуляризации.

10. В том числе в двух имеется также совладелец, у которого нет доли в поселении.

11. Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 2001. С. 446.

12. Последний коэффициент должен быть завышен в силу неполноты нашего материала.

13. В данном случае посчитаны все имена, встречающиеся в писцовой книге, включая служащих вместе родственников.