Главная Абитуриентам Студентам Наука Кафедры Лаборатории Электронная библиотека Совет деканов  

А.А. Турилов. К истории украинско-болгарских художественных связей XVI в.

Художественные связи украинской и белорусской рукописной книги позднего Средневековья изучены достаточно полно лишь в одном направлении - в отношении иностранных источников и художественных течений, оказывавших воздействие на облик кодексов, создававшихся на восточнославянских землях Великого княжества Литовского и Галичины (позднее - Речи Посполитой) (1). Примеры обратного воздействия (речь в данном случае, разумеется, может идти лишь о взаимоотношениях внутри региона Slavia Ortodoxa или шире - православном мире в целом, а не о западноевропейском направлении) практически не исследованы. Ситуация объясняется в первую очередь состоянием сохранности, выявленности и изученности источников.

Замена в восточнославянской книжной орнаментике тератологического стиля на рубеже XIV-XV вв. балканским и неовизантийским или же появление здесь образцов позднеготического и ренессансного орнамента с последней четверти XV в. - явления слишком заметные, а источники их столь несомненны, что феномен этого невозможно проигнорировать и не попытаться осмыслить. Иное дело - взаимоотношение художественных традиций, восходящих в основном к единому источнику, где устойчивые локальные варианты недостаточно определены и датированы. В этом случае задача превращается в решение уравнения со многими неизвестными, когда исследователь (при достаточно большом числе памятников) имеет дело если не с индивидуальными образцами, то с малыми их сериями, и должен одинаково хорошо ориентироваться как в восточно-, так и в южнославянской традиции.

В силу этого книжная орнаментика даже в эпоху "второго восточнославянского влияния" XVI-XVIII вв. не является благодатной областью для изучения. Даже на материале печатной книги XVI-XVI1I вв. скорее можно говорить об отсутствии у южнославянских книгописцев интереса к "старопечатной" орнаментике в ее восточ¬нославянском варианте; и это при большом числе экземпляров украинских изданий в хранилищах Болгарии, Сербии, и славянских монастырей Афона (2). Вплоть до второй половины XVIII в. устойчивой продолжает оставаться ориентация южносла¬вянских иллюминаторов на образцы более ранней собственной орнаментики, а с середины XVI в. и на орнаментику венецианских и валашских славянских и грече¬ских изданий. В XVII в. положение не меняет даже то обстоятельство, что кириллическое книгопечатание Молдавии создавалось и развивалось (в том числе и в отношении орнаментики) под непосредственным воздействием украинского (3). Молдавской старопечатной традиции не суждено было стать посредником между Украиной и балканскими славянами: в немалой степени, очевидно, роль сдерживающего фактора сыграл быстрый переход книгопечатания Молдавии на румынский язык.

Тем интереснее и значительнее на столь скудном фоне выглядят примеры обращения южнославянских книжников к орнаментальному оформлению рукописных книг Литовской Руси или Галичины.

Среди болгарских рукописей XVI в. с ресавской орфографией выделяется группа кодексов середины - конца столетия, явно восходящая (хотя бы отчасти) в отношении орнаментики к общему образцу. В хронологическом порядке это:

1) София, Народная библиотека "Кирил и Методий", №74, Евангелие тетр ("Энинское" или "Янинское"), сер. XVI в. (4);

2) София, Церковный историко-археологический музей, №11, Евангелие тетр ("Евангелие Байчо Грамматика" или "Этропольское"), 1577 г. (5);

3) София, НБКМ, №59, Евангелие тетр, втор.пол. XVI в. (6);

4) София, ЦИАМ, №13, Евангелие тетр, пос. четв. XVI в. (7);

5) София, НБКМ, №865, Евангелие тетр, кон. XVI в. (8).

Все перечисленные рукописи имеют одинаковую заставку: НБКМ №74-на л.85 (Евангелие от Луки); ЦИАМ 11 - на л.231 (Евангелие от Луки); НБКМ №59 - на л.164 (Евангелие от Иоанна) ЦИАМ 13 - на с. 214 (Евангелие от Иоанна); НБКМ №865 - на л. 158 (Евангелие от Иоанна). Эти заставки прямоугольной формы с неглубокой арочкой-нишей внизу посередине. Пространство заставки заполнено жгутовой плетенкой, при этом элементы плетения выходят за контур рамки (прикреплены петлями к каркасу), жгуты заполняют значительную часть арочки. Середину композиции составляет переплетение в виде вертикальной восьмерки, где нижняя петля значительнее меньше верхней. Последняя не замкнута, образующие ее жгуты пересекаются внутри нее, образуя петлю меньших размеров и расходятся в горизонтальном направлении, создавая горизонтальные восьмерки, у которых внутренние петли больше наружных. Эти внутренние горизонтальные петли пересекаются по сторонам арочки не связанными с ними двойными вертикальными восьмерками, у которых внутренние петли также больше наружных, крепящихся к рамке заставки. Раскраска жгутов и рамки, а также фон в разных рукописях отличаются между собой, что хорошо видно на снимках в альбомах, но сама конструкция идентична. Сходство между перечисленными рукописями не ограничивается лишь этой заставкой. В трех из пяти кодексов имеется и вторая общая заставка: НБКМ №74 - на л.49 (Евангелие от Марка); ЦИАМ №11 - на л.9 (Евангелие от Матфея): НБКМ №59 - на л.63 (Евангелие от Марка). Две другие рукописи дефектны: в ЦИАМ №13 утрачено начало Евангелия от Матфея, в НБКМ №865 вообще сохранилась единственная заставка. Но нельзя исключать, что первоначально интересующая нас заставка имелась и в них. Эта вторая заставка гораздо больше привлекает к себе внимание не только искусствоведов (9), но и просто зрителей. Как и первая, она прямоугольна, но с гораздо более высокой арочкой-нишей внизу посередине (о назначении этой арочки см.ниже). Основную часть заставки занимают фигуры птиц (10) (в Евангелии Байчо Грамматика довольно злобного вида), более всего напоминающие гусей, растягивающих узел из жгутов, помещенный в середине верхней части композиции. Хвосты птиц переходят в жгуты, оплетающие им шеи, но в целом фигуры плохо увязаны с плетением, явно выпадая из него и отличаясь цветом. Поэтому "тератологическим" стиль этой заставки можно назвать только условно (11).

Уровень исполнения заставок с птицами в трех кодексах разнится значительно больше, чем плетеных: от почти примитивного в НБКМ №74 до весьма высокого в Евангелии 1577 г., где композиция осложнена дополнительными петлями; но единство исходной схемы не вызывает сомнений.

В Евангелии Байчо 1577 г. и рукописи НБКМ №59 арочка в нижней части заставки использована функционально - здесь помещено начало заголовка, написан¬ного вязью, в Евангелии НБКМ №74 она оставлена незаполненной.

Как единый комплекс эта группа рукописей, насколько известно, в научной литературе не рассматривалась (12). Так, в богатейшем по материалу альбоме-справочнике М.Стоянова взаимоотсылки между рассмотренными материалами отсутствуют. Не отмечена связь между ними и в Сводном каталоге болгарских руко¬писей XI-XVIII вв., хранящихся в Болгарии.

Тератологический орнамент (или даже его элементы) в южнославянских рукописях после XIV в. встречаются весьма редко; он почти полностью вытеснен здесь балканским, а с XVI в. и старопечатным (в его венецианском и валашском вариантах). Если для некоторых примеров поздней тератологии можно указать образцы в весьма ранних рукописях (например, для заставки Евангелия нач. XVII в. НБКМ №484 (13) довольно близкий аналог обнаруживается в пергаменном Евангелии первой половины XIV в. из библиотеки Хиландарского монастыря №12 (14)), то для данной группы дело, по-видимому, обстоит несколько иначе.

В болгарской научной литературе существует мнение, что на болгарскую тератологическую орнаментику XV-XVI вв. "известное влияние оказали влахо-молдавские кириллические рукописи, в которых тератология господствует (или присутствует) в позднее время" (15). Однако, это явное недоразумение. В собственно молдавских по происхождению рукописях почти безраздельно господствует балканский стиль орнаментики, неовизантийский представлен лишь скромными образцами малых заставок-разделителей (16) (роскошный вариант неовизантийского стиля представлен лишь в пергаменных евангелиях конца XVI - первой половины XVII в., копирующих Евангелие от царя Иоанна-Александра середины XIV в., таких как "Елисаветградское Евангелие" и Евангелие воеводы Иеремии Могилы (17)). Бесспорно сложнее и значительно хуже изучена ситуация в Валахии, на территории которой активно проходило смешение и взаимодействие болгарской и сербской культурной и художественной традиций. Однако и здесь нельзя указать сколь-либо значительных образцов тератологического стиля в книжной орнаментике (18). Иное дело рукописи, которые принято считать молдавскими или валашскими (или суммарно - молдавовалашскими, молдовлахийскими) без достаточных к тому оснований, в силу отсутствия надежных критериев для отличия собственно молдавских и валашских кодексов от восточнославянских (в первую очередь украинских и белорусских) с достаточно последовательно выдержанной среднеболгарской орфографией (19).

Рассмотренная выше группа рукописей XVI в. обнаруживает в орнаментике поразительную близость с Евангелием тетр, украшенном четырьмя миниатюрами евангелистов, хранящимся в митрополичьей церкви св.Николая в г.Враца. По прежнему месту хранения - Черепишскому монастырю - кодекс именуется в литературе Черепишским Евангелием (20). В рукописи есть обе упоминавшиеся заставки: с "гусями" (перед Евангелием от Матфея) и плетеная (перед Евангелием от Иоанна). Главное отличие первой из них от уже упомянутых в том. что в арочке помещена полуфигура Христа с раскрытой книгой в левой руке. Вдобавок несомненное сходство обнаруживают инициалы "К" в Черепишском Евангелии и в кодексе 1577 г. в начале Евангелия от Матфея - старопечатного стиля, в рамке, орнаментированные и на орнаментальном фоне.

Эти Евангелия софийских хранилищ близки друг к другу не только по оформлению и времени создания (середина-конец XVI в.), но, вероятно, и географически. Правда, запись о происхождении имеет лишь рукопись Байчо Грамматика - она написана в Элещницком монастыре Богородицы, километрах в 40 к юго-востоку от Врацы (21). Но все кодексы, кроме ЦИАМ №13 отнесены болгарскими археографами к этропольской книгописной школе (22) (Этрополе по прямой отстоит от Врацы не более чем на 50 км. к юго-востоку). К этому можно добавить, что Еванге¬лие НБКМ №865 поступило в хранилище непосредственно из Троицкого монасты¬ря в Этрополе (Варовитец). Правда, кодекс НБКМ №74 уже в первой половине XVII в. (1638 г.) находился, судя по записи, в окрестностях Казанлыка, но это было спустя почти 90 лет со времени его создания. В целом, эти свидетельства - скорее в пользу связи софийских рукописей с Черепишским Евангелием, чем против нее.

Что же представляет собой Черепишский кодекс? М.Стоянов датирует его рубежом XV-XVI вв., но не приводит (как и в других случаях) филигранологической датировки. Специальной работы, посвященной его происхождению, нет, и об этом можно только пожалеть, поскольку рукопись бесспорно заслуживает монографического исследования и хороших репродукций. Я не имел возможности ознакомиться de visu с этой рукописью, находящейся в провинциальном церковном хранилище.

Мои наблюдения и выводы базируются на репродукциях в альбоме М. Стоянова и немногочисленных высказываниях болгарских специалистов.

А.Джурова в своем исследовании, посвященном болгарской рукописной книге, отмечает Черепишское Евангелие как ранний образец спорадического влияния стиля барокко (!) на болгарское искусство (23). Барочные элементы (также как явление необычное для болгарской миниатюры) отмечает и М.Стоянов (24). Однако дает ли это надежное основание считать рукопись болгарской? Составители сводного каталога болгарских рукописных книг, хранящихся в Болгарии, не включили в него Черепишский кодекс. Зная научную щепетильность его авторов в сочетании с эрудицией, из этого можно сделать лишь один вывод - они не считали, что кодекс создан в Болгарии (против случайности говорит слишком высокое качество кодекса). Как можно заметить по репродукциям, в орфографии рукописи употребляются оба знака "юса" - большой и малый, что для соб¬ственной болгарской традиции XVI в. нехарактерно (в это время здесь господствует ресавская (безюсовая) орфография (25)). Зато "юсы" - характерная примета рукописей, созданных в Молдавии, в меньшей степени Валахии, где употреблялась и серб¬ская орфография, и практически всего восточнославянского региона (как в Московской, так и Литовской Руси и на Галичине) (26).

Признать Черепишское Евангелие рукописью молдавского или валашского про¬исхождения невозможно. Среднеболгарская орфография (даже последовательно выдержанная) для XV-XVI вв. не является надежным критерием. От этого времени дошло достаточное число несомненно восточнославянских кодексов с последовательно выдержанным среднеболгарским (тырновским) правописанием, которые исследователями, ориентирующимися только на орфографию, нередко принимаются либо за молдавские, либо, если рукопись написана на пергамене, то даже просто за болгарские (разумеется, в таких случаях с удревнением датировки) (27).

По двум страницам, воспроизведенным в справочнике М.Стоянова, нет возможности судить, встречаются ли в правописании кодекса восточнославянские особенности (на репродукциях их нет), но в данном случае это не имеет принципиального значения. Графика Черепишского Евангелия нехарактерна для каллиграфических молдавских почерков, отличающихся более вытянутыми пропорциями букв (28). Сложнее решить вопрос о соотнесении с почерками валашских рукописей, которые остаются практически неизученными, но среди которых встречаются и весьма некаллиграфические (29).

Гораздо больше оснований для выяснения происхождения кодекса дает его богатая орнаментика (об отсутствии аналога заставкам в молдавских и валашских рукописях сказано выше) в связи с софийскими рукописями. Но кроме этого на полях листов с миниатюрами и заглавных листов Черепишского Евангелия помещены орнаментальные украшения в виде изгибающихся ветвей с листьями и крупными цветами. Этот мотив в молдавской и валашской рукописной традиции до XVII в. также неизвестен (30), зато он широко распространен в иллюминированных восточнославянских рукописях, созданных на территории Польского королевства и Великого княжества Литовского, начиная с раннего XVI в. (31) (в рукописях Московской Руси с конца XV в. используется более измельченный и графичный вариант стиля с применением мотива готического вьюнка (32)). Здесь известны и образцы заставок с включенными в плетенку птицами (правда, в обратном развороте) и украшенные инициалами на орнаментальном фоне.

Не располагая сведениями о филигранях бумаги, на которой написано Черепишское Евангелие, его трудно точно датировать. В справочнике М.Стоянова оно помещено в разделе XV-XVI вв. Иллюминация рукописи дает весьма сложную и в чем-то даже противоречивую картину. Сами изображения евангелистов и светлая гамма миниатюр, выполненных в акварельной манере, живо вызывают в памяти произведения последней четверти XV в., в том числе и происходящие с западноукраинских земель (33). В то же время последовательное употребление художником на фонах миниатюр почти рокайльных картушей (те самые элементы "барокко", о которых пишут болгарские исследователи) говорит в пользу XVI столетия, при этом не самого раннего (поскольку, вероятнее всего, нужна поправка на промежуточный польский, немецкий или чешский образец, использованный миниатюристом). Вероятнее всего, таким образом, датировка первой третью или второй четвертью XVI столетия при безусловной архаичности изображения (34). Черепишское Евангелие - одно из высоких образцов украинско-белорусской миниатюры и книжной иллюминации в целом первой половины XVI в. Даже принимая во внимание значительное число иллюминированных кодексов этого столетия из данного региона, оно безусловно заслуживает специального искусствоведческого исследования с непременным обращением к оригиналу. Здесь же еще раз следует напомнить о его судьбе на болгарской почве.

Кодекс несет на себе следы достаточно продолжительного бытования на Балканах. Утраты на листе с началом Евангелия от Матфея восполнены почерком, который можно датировать временем не позднее XVII в., с ресавской орфографией. Но, конечно, решающее значение для определения времени появления рукописи в Средней горе имеет датировка старшего образца реплик с его орнаментики - НБКМ №74 (середина XVI в.). Таким образом, Евангелие попало в Болгарию достаточно быстро после своего создания. Обстоятельства появления этого восточнославянского кодекса на Балканах, по всей вероятности, так и останутся неизвестными (35). Письменные свидетельства украинско-болгарских культурных связей практически отсутствуют. Черепишское Евангелие и реплики с него сами служат источником для их реконструкции.

Судя по числу сохранившихся реплик, образец оказался достаточно продуктивным, и вызвал интерес местных книжников. Для изучения вкусов и художественных представлений показателен и отбор заимствований. Среднегорские книжники XVI в. выбирают в качестве образцов заставки с традиционной и знакомой плетенкой и зооморфными мотивами, оставляя без внимания пышную ренессансную орнаментику на полях. Из всех болгарских иллюминаторов, обращавшихся к Черепишскому Евангелию, лишь один, в Евангелии 1577 г. (сам Байчо Грамматик?) повторил орнаментированный инициал в начале Евангелия от Матфея.

Вполне возможно, что значение Черепишского Евангелия (и родственных ему памятников) в истории украинско-болгарских культурных связей не ограничивается перечисленными репликами XVI в. В творчестве этропольских и аджарских иллюминаторов XVII в. мотив растительной гирлянды, присоединенной к инициалу, получает самое широкое распространение (36). Для изучения источников этого орнаментального приема нелишним кажется обращение к памятникам украинского и белорусского книжного искусства XVI в.

Примечания
  1. Запаско Я.П. Орнаментальне оформления украшської рукописної книги. Київ, 1960. С.68-83: Міляева Л.С. Майстер XVI ст. Андрійчина //Українське мистецтвознавство. Республіканський міжвідомчий зб. Київ, 1971. Вып.5. С.163-179; Нікалаеу М. Палата кнігапісная. Мшск, 1993. С.188-190.
  2. См.: Ататсов П. Книги Ивана Федорова в Болгарии // Книга и графика. М., 1972; Радовановuh J. Руске и румунске штампане книге XVII в. у библиотеце монастира Хиландара // Архео-графски прилози. Београд, 1980. 2. С.229-323; Он же. Ньеке рете руске и украинске штампане книге XVIII в. у библиотеце монастира Хиландара // Там же. Београд, 1981. 3. С.237-298; Icaeвич Я. Д. Запаско Я.П., Пам'ятки книжкового мистецтва // Каталог стародруків, виданних на Україні. Львів, 1984. Кн. 1-2; Синдик Н., Гроздановиh-Паjиh М., Мано-Зисси К. Опис рукописа и старих штампаних кньига библиотеце Српске православие enapxnie Будимске у Сентандреjи. Београд, 1991. С.367-408.
  3. Обратная картина наблюдается в украинско-русских связях XVI в. Здесь, например, повторение чернофонных инициалов Острожской Библии 1581 г. встречаем уже в Апостоле, напи¬санном в 1586 г. старцем Феоктистом в Соловецком монастыре (см.: Кукушкина MB. Монастырские библиотеки Русского Севера. Л., 1977. Рис. 7).
  4. См., напр.: Коляда Г.И. Из истории книгопечатных связей России, Украины и Румынии в XVI-XVII вв. // У истоков славянского книгопечатания. М., 1959; Он же. Украинско-румынские книгопечатные связи в области книжной орнаментики // Проблемы рукописной и печатной книги. М., 1976. С.204-228.
  5. Описание рукописи: Цонев Б. Опис на ръкописите и старопечатнити книги на народната библиотека в София. София, 1910. T.I. C.62-63; датировка - Христова Б., Караджова., Икономова А. Български ръкописи от XI до XVIII в., запазени в Българии // Своден каталог. София, 1982. Т.1, С.122. №316: репродукция заставок - Стоянов М. Украса на славянските ръкописи в Българии. София, 1973. С.130. №216.
  6. Описание: Спространое Е. Опис на ръкописите в библиотеката при Св.Синод на Българската църква, София, 1900. С.23-25; датировка - Българските ръкописи... С.101. №249; репродукции - Стоянов М. Украса... С.141. №243; Джурова А. 1000 години българска ръкописна книга. София, 1981. Сн. 262-264.
  7. Описание: Цонев Б. Опис... С.53-54; датировка - Българските ръкописи... С.130.№ 340: репродукции - Стоянов М. Украса... С.119. №197.
  8. Описание: Спространое Е. Опис... С.26-27; датировка - Станковиh Р. Датиранье српских рукописних кньига у софийском Црквеном исторjско-археолошком Myзejy (I) // Археографски прилози. Београд, 1992. Вып. 14. С.27-28; репродукция заставок - Стоянов М. Украса... С.141 №244. В Сводный каталог болгарских рукописей, хранящихся в Болгарии, кодекс не вошел. Не знаю, что этому причиной, случайный ли пропуск, или же у составителей были веские основания не относить данную рукопись с ресавской орфографией к числу болгарских. В последнем случае география примеров (см. ниже) расширяется.
  9. Описание: Стоянов М., Кодов X. Опис на славянските ръкописи в Софийската Народна библиотека Coфия, 1964. Т.З. С.34-35; датировка - Български ръкописи... С.142. №330; репродукция Стоянов М. Украса... С.29, 134. №226.
  10. В публикации, посвященные болгарскому орнаменту XVI-XVIII вв., заставка из Евангелия Байчо Грамматика включается постоянно.
  11. Иногда в литературе эти существа называются грифонами {Стоянов М. Украса... С.107, 130, 141) но это бесспорно, недоразумение, так как грифоны - четвероногие. Тот же автор, обращаясь к аналогичной заставке в другой рукописи (С. 134), называет их птицами.
  12. Ср.: Джурова А. 1000 години... С.59.
  13. Там же.
  14. Стоянов М. Украса... С.127. №211.
  15. Богдановиh Н Д. Каталог hирилских рукописа манастира Хиландара // Албум. Београд, 1978. С. 21.
  16. Райков Б. Украсата на българските ръкописи от 15-18 век // Славянска палеография и кодикология. София, 1980. С.216 (на примере Евангелия 1577 г.).
  17. Альбом снимков с кирилловских рукописей румынского происхождения // Энциклопедия славянской филологии. Приложение к вып.4. 2. Пг., 1916. Табл. 99, 110, 119, 124, 130; Nicolescu С. Miniatura si ornamentul carta manuscrise din Tarile Romane. Sec. XIV-XVIII. Catalog. Bucuresti, 1964- Bogdan D.P. Paleografia romano-slavia. Bucuresti, 1978. Табл. XVI, XX, XXII, XXX, XXXII, XXXV.
  18. См.: Щепкина М.В. Болгарская миниаттора XIV в.: исследование Псалтыри Томича. М, 1963. С.90, 93, 96; Popescu-Vilcea С. Un manuscris al volevodului Ieremia Movila. Bucuresti, 1984.
  19. В высшей степени загадочна в этом отношении пергаменная рукопись Триоди цветной (РНБ. F.n. I. 117). По письму и орфографии это молдавская рукопись XV или XVI в., по орнаментике же (заставка на л.1 тератологического стиля с изображением двух животных (лошадей?) - новгородская первой половины XV в. В.А.Мошин считает кодекс валашским (Мошин В.А. Палеографски албум на jyжнословенското кирилско писмо. Скопje, 1966. С.134. №117).
  20. Проблемам установления таких критериев (преимущественно на материале орнаментики) был посвящен мой доклад "Моддаво-валашская проблема в славянском книгописании XV-XVI вв." на 6-м Международном коллоквиуме по староболгаристике (Банкя, сентябрь 1994 г.).
  21. Стоянов М. Украса... С.23-25, 107-108. №173.
  22. О монастыре см.: Мутафчиев П. Избрани произведения. София, 1973. Т.2. С.285-290
  23. Характеристику этропольской книгописнои школы см.: Райков Б. Етрополската калиграфско-художествена школа през XVI-XVH в. // Известия на НБКМ. 1972. T.XII (XVIII). С. 19-39.
  24. Джурова А. 1000 години... С.58.
  25. Стоянов М. Украса... С.27.
  26. Богдановиh. Йсториjа старе српске каижевности. Београд, 1980. С.262-264; Райков Б. Към истотрията на ресавски правопис в България // Зборник Владимира Мошина. Београд. 1977
  27. Щепкин В.Н. Русская палеография. М., 1967. С.129-132.
  28. Примеры такого смешения см.: Турилов А.А. О времени и месте создания пергаменного Евангелия "Мемнона книгописца" // Информационный бюллетень МАИРСК. М., 1992. С. 15-46; Дополнения к "Предварительному списку славяно-русских рукописных книг XV в.. хранящихся в СССР". (М., 1986). М, 1993. С.37-38.
  29. См. образцы почерков в альбомах, указанных в прим. 16.
  30. Например, в Евангелии 1470 г. (РНБ. ОЛДП. F. 303). См.: Мошин В. Палеографски албум.,. №135; Bogdan D.P. Paleografia... Таб. XX.
  31. В югославской филологической литературе принято считать валашским Апостол середины XVI в. (Б-ка Печской патриархии, №24), богато украшенный среди прочего и маргинальными растительными гирляндами (см.: Мошин В. Рукописи Пеhке патриjаршиje // Старине Косова и Meroxиje. Приштина, 1968-1971. KH. IV-V. С.40-41. №29; Гроздановиh-Паjuh М., Станковиh К. Датиранье и водени знацисрпских hирилиских рукописних кньига Пеhке патриjаршиjе // Археографски прилози. Београд, 1991 (Вып.) 13. С.24. №24; репродукция – Cirilski rukopisi. Minijatura u Jugoslavii // Katalog izlozbe. Zagreb, 1964. № 99; Шакота М. (Ризнице…С.25), рукопись «принадлежит кругу книг, импортированных из западнорусских областей". Эту атрибуцию можно уточнить. Печский Апостол - несомненное творение Андрейчины, галицко-волынского художника и каллиграфа XVI в. (ср. его почерк и иллюминацию в Евангелии Новгородского музея с вкладной записью 1575 г. и в Служебнике ГИМ. Воскр. №3-бум. (Дмитриев Ю.М. Одна из лицевых рукописей Новгорода // Из истории русского и западноевропейского искусства: Материалы и исследования. М., 1960. С.61-80; Костюхина Л.М. Из истории рукописей Воскре¬сенского собрания ГИМ // Проблемы источниковедения. М., 1962 Т.Х. С.255-260: Миляева Л. Майстер XVI ст....).
  32. См.: Запаско Орнаментальне оформления.., С.66-68. Особенно близка орнаментика книги оформлению Евангелия первой четверти (!) XVI в. - ЛНБ АН Украины. П. 72 (там же. Рис.42). Почерки кодексов столь близки, что целесообразно поставить вопрос об их идентичности.
  33. См.: Попов Г.В. Орнаментация рукописи 1499 г. из московского Успенского собора // Древнерусское искусство. Рукописная книга. М., 1972. С.226-246
  34. Ср.: Логвин Т., Свенціцька В., Міляева Л. Український середньовічний живопис. Київ, 1976. Табл. XXXII (деисусный чин из церкви Николы из Турьи); Gradziela R, Tworczosc malarza ikon z Zohatyna // Folia Historia Artium. 1974. T.X. S.51-80.
  35. Вероятно, сходная ситуация наблюдается с белорусским Шерешевским Евангелием. Миниатюру с изображением Иоанна сближают с новгородскими памятниками живописи конца XV в (Новые открытия советских реставраторов. М., 1970. Вып.1), хотя рукопись несомненно середины XVI в. (Высоцкая Н.Ф, Жывапис Бeлapyci X1I-XVII1 ст. Miнск, 1981).
  36. Исторические сведения о Черепишском монастыре, где долгое время находился кодекс, особенно в XVI в., весьма скудны (см.: Мутафчиев П. Избрани произведения... С.362-366).
  37. См.: Джурова А. 1000 години... Табл.272-274 (этропольский орнамент), 282-283 (аджарский орнамент).

На главную