А.М. Шпирт

Православная церковь и попытки дисциплинаризации иудейско-христианских отношений в Речи Посполитой в XVI-XVII вв.

Реформация и Католическая реформа стали значимой вехой в истории Европы 16-17 вв. Это было время общественной модернизации, становления унифицированных церковно-конфессиональных структур, которые подчеркивали собственную исключительность (католиков и протестантов) и подводили под новые и старые ритуалы догматическую основу. Процесс роста и трансформации конфессионального самосознания проходил через подчинение жизни верующих религиозным нормам и сопровождался осознанием отличий собственной конфессии. Важным итогом этого процесса стала более глубокая христианизация верующих, осознанное усвоение ими базовых христианских ценностей. Процессы конфессионализации, начиная с государственных институтов и кончая локальными общинами, церковными приходами и семьей, воздействовали как на социальные, так и на политические структуры. В какой степени контроль, осуществляемый государственным аппаратом и церковными структурами, был результативен на юго-восточных землях Речи Посполитой?

Исследователи обычно рассматривают эти вопросы через призму этатистского подхода, в котором отношение к евреям на практике обычно противопоставляется образу и восприятию этих отношений элит и власти. Правовые положения являлись не действительностью, но идеалами, которые элиты лишь стремились воплотить в жизнь. Существование закона не означало его соблюдения. Об отличной от идеала элит картине свидетельствуют судебные прецеденты - люди разных конфессий нарушали установленные границы, поддерживали дружественные и даже любовные отношения. При этом границы не только в социальном, но и в религиозном пространстве оказывались весьма непрочными.

Вместе с тем, на наш взгляд, необходимо исследовать не только столкновение двух форм практики (или практики и теории), но и попытаться увидеть взаимопроникновение рассматриваемых нами систем поведения. В какой степени христианское общество Речи Посполитой было самодисциплинировано или самодисциплинировалось?

Деятельность православных братств, появлявшихся в 80-90 гг. XVI в., может, по-видимому, служить ярким примером самодисциплинаризации и взаимодействия в этом плане православных элит и общества.

Грамота антиохийского патриарха Иоакима, позволившая основать церковное братство во Львове в 1586 г., свидетельствует о стремлении православных прихожан города к соблюдению церковных предписаний. В ней призывалось «жить по закону», следить и контролировать жизнь священников и мирян во Львове и в окрестных городах и селах и обо всех отклонениях доносить епископу. В грамоте нет каких-либо сведений, по которым мы могли бы представить отношение братчиков к найму евреями христианской прислуги, покупке христианами у них продуктов питания – вопросы, которые активно обсуждались на польских католических соборах того времени. В центре внимания братчиков оказывается, прежде всего, борьба с пьянством, распутством и ростовщичеством. Не последнее место занимает также осуждение проявлений народной религиозности: посещение гадалок и ворожеек, которые, вероятно, пользуясь покровительством священников, жили при церквах. Согласно братскому уставу многократно нарушившим церковные каноны грозило исключение из церкви и даже смертная казнь, которой угрожали, в основном «дьявольским сосудам» - ворожейкам и гадалкам.

Между тем следует обратить внимание на тексты, исходившие из второго эшелона. В грамоте Боны Сфорцы Ковелю в 1556 г. указывалось, что мещане просили владельца города о том, чтобы евреи жили на специально отведенной для них улице. Предостережения христианам не работать у евреев включаются в цеховые инструкции. Например, в 1627 г. портные из львовского предместья (как можно предполагать православного вероисповедания) протестовали против целого цеха еврейских портных, приводя при этом факт того, что их конкуренты использовали труд христианских подмастерьев. В статьи могилевского цеха солодовников (1647 г.) вошли пункты, предостерегающие членов цеха от работы у евреев.

Каноническое право как католической, так и православной церкви стремилось существенно ограничить контакты между христианами и иудеями. Принимаемые на соборах церковные постановления запрещали евреям вступать с христианами в совместные (и vice versa) браки и в «содружество» (религиозное в первую очередь), занимать какие-либо публичные должности, а также свидетельствовать против христиан на суде, принимать от них подарки и обращаться к ним за врачебной помощью (условие которое не соблюдалось ни одной сословной группой), совместно мыться в банях (Правила Святых Апостолов, Лаодикийского и 6 Вселенского (Трулльского) соборов).

В ряде русских текстов 11-13 вв. приводятся канонические церковные положения, запрещающие христианам питаться вместе с евреями (например, история об Евстратии Постнике в Киево-Печерском патерике), предостерегающие от общения (история Никиты Затворника) и даже призывающие ненавидеть евреев и отказывать им в прощении как врагам Церкви (Житие Феодосия Печерского).

От близких (по всей видимости, воображаемых) контактов с иудеями предостерегал Василий Острожский, который также осуждал «христоименитых людей» от продажи(sic) ими своих имений евреям:

«В истину бо хулимо или блюзнено есть, не толко Жидами, но и некоторыми христианы, посполитуючими с ними, которые не толко абы с скверными жидами, яко богоубийцами, брыдити мели, но и над подручниками своими властельми их поставляют и христоименитые люди, честною кровию Христовою откупленые, запродаючи именья свои жидом поневоляют. Бо еслибы который отец, видячи сына своего любимого, от кого безчестуема и закалаема, моглъ ли бы с таковым убийцою приязнь и посполитоване мети? Мнемам, иж всяким способом такового за приятеля и посполитника собе некгды мети не може, але за врага и противника... Штож пак таковые пострадати имуть, которые с противниками не человечими, но самого Бога врагами посполитуют? Таковии бо, сполечне с ними, единородного Сына Божиа распинают, и с него ся наругают».

Между тем следует отметить, что в отличие от западноевропейских кодексов в византийском церковном законодательстве не было намеков на еврейскую «угрозу» и (несмотря на действия Ираклия и Льва III и Василия I) попыток насильственного крещения. Византия также, по-видимому, не знала практики сегрегации евреев, по крайней мере, до 13 в., когда Димитрий Хомитиан писал о создании неправославных кварталов (однако в "Синтагму" мнение охридского архиепископа не вошло).

Многократное издание Номоканона (в 20-х гг. XVII в. появилось 3 издания этого текста – 1620, 1624, 1629, затем в 1646 г. Желиборвским во Львове), также, несомненно, должно было способствовать распространению знаний о каноническом церковном праве не только среди православного духовенства.

Между бытованием этих текстов и “работой” их на практике следует отметить серьезные расхождения.

В одном из судебных дел рубежа XVI – XVII вв. на Волыни рассматривалось дело слуги князя Чарторыйского, избившего еврея, так как тот не хотел с ним «меду пити». Этот пример согласуется с наблюдением С. Бершадского о литовских евреях, которые во времена Сигизмунда Старого «пили, ели и веселились вместе с христианами» и «были не прочь помериться силой». В этом контексте показательным может стать обращение к польским церковным источникам. Наиболее известный в этом ряду пример плоцкого диоцеза. Расследовав в 1551 г. контакты между евреями и христианами, католическое духовенство Плоцка выявило противоречащие церковным нормам существовавшие между знатью, горожанами и местными евреями тесные и дружеские отношения (так, евреи и жители города участвовали в совместных пирах). Подобное сопоставление указывает на различную степень социального контроля, проводившегося церковными элитами государства.

Особый интерес представляет также заявление в гродском владимирском уряде, сделанное слугой Константина Острожского, крещеным евреем из Преворска 15 июня 1589 г. В своем заявлении крещеный еврей по желанию своей жены, Тили Юсковны, оставшейся в прежней вере, дает ей развод («з стану малженьского добровольно вызволяю») и заявляет, что не будет иметь ничего общего со своей прежней жизнью: «выдавил и от сего часу до нее самое и приятел ее, так же и обчих людеи, которые ся по ней самой и по приятелех ее в Преворску были, ручили, жадного дела мети не маю, але их вечне сим сознаньем моим вызволяю и квитую». Таким образом, созданная местным обычаем форма развода применена к расторжению брака, заключенного по обрядам нехристианской религии. Сам факт обращения в суд свидетельствует о том, что общество того времени признавало правомочность еврейского брака. Различие браков между христианами с одной стороны, и евреев и татар с другой, позволяло католиков того времени называть детей протестантов «неверными», infideles censentur, так как их браки лишь matrimonium morale.

Другим примером слабости церковного контроля показывает судебное разбирательство, произошедшее в 1550 г. в гродском суде Холма. 29 сентября некая православная христианка Маруся пожаловалась на местного раввина Иуду. Она обвинила его в том, что, работая у него прислугой, он заставил ее вступить с ним в сексуальную связь, результатом которой стало рождение ребенка. Держа ребенка на руках, в доказательство своего обвинения она приводила факт, что ее сын своими чертами напоминает отца-раввина. Маруся попросила принять меры против Иуды, которые бы учли права «бедных и сирот», а также потребовала от обвиняемого материального обеспечения. На следующий день против Иуды было подано заявление холмского владыки Василия Бакки. В нем указывалось, что раввин совершил нечестивый поступок, противоречащий законам государства и церкви. Вместе с тем холмский владыка не говорил о каком-либо наказании, которое было бы возложено на нарушителей закона.

В своем заявлении владыка также сообщил, что ребенок Маруси был крещен в холмской церкви священником Сильвестром. Сильвестр также принимал участие в судебном следствии.

Маруся названа замужней женщиной (mulier habens). Мотивом, побудившим женщину, обвинить своего хозяина, вероятно, стали материальные трудности. Можно предположить, что целью процесса было желание получить от Иуды или местной еврейской общины некоторой суммы денег. Вместе с тем представляется, что женщина не осознавала, что грозило бы Иуде и ей самой за ее связь с евреем. Характерно также, что местный священник не препятствовал близким отношениям между прихожанкой своего прихода и евреем и не имел ничего против ее ребенка.

Церковное, а еще в большей степени магдебургское право сурово карало как мужчину, так и женщину из разных религиозных общин, заподозренных в интимных отношениях.

Весьма любопытную информацию о том, как священники пренебрегали церковными канонами (или просто не знали их) представляет нам жалоба от 14 сентября 1644 г. луковского священника (вероятно, униата) Лаврентия Яковича на еврейского купца Ицку Израилевича. В своей жалобе священник рассказал о том, как Ицка, «бавечисе по розных селах и местцах для скупенья быдла», приехал в Ляховцы, где на несколько дней остановился в его доме. При этом сам Лаврентий, по его собственным словам, несмотря на то что еврей, «прышедши без жадного прошения», оказался рад подобному соседству («я, яко человеку купецкому… в халупе моей рад былем»). Конфликт между священником и его гостем-евреем произошел не из-за взаимного нарушения обязывающих их правил поведения, но из-за того, что Ицка без спроса купил у слуги священника Терешки вола. Ицка не согласился возвращать незаконно приобретенное имущество. За помощью еврей обратился к владетелю села С. Вышинскому, а затем пожаловался «отцам Брестской капитулы». Ицка обвинил Лаврентия в том, что он избил его и призвал священника прийти в суд («позвом неслушне мене зарутил»). Вероятно, именно вмешательство капитулы вынудило Лаврентия обратиться с ответной жалобой на своего соседа.

Антииудейские постановления католической церкви принимаются на провинциальных польских соборах с 13 в. Правила, ограничивающие контакты между евреями и христианами, с середины 16 в. – в начале 17 в. стали приниматься и на польских епархиальных соборах.

По всей видимости, первым церковным собором православной церкви, который занялся проблемой иудейско-христианских отношений, стал Киевский собор 1640 г. На нем кроме обсуждения и критики «Православного исповедания веры» и «Катехизиса» Петра Могилы был принят целый ряд решений, касавшихся вероучения, чина богослужения, управления, поведения белого и черного духовенства, братств и т.д. Собор также выработал некоторые руководства относительно совершения таинств и обрядов. В этом контексте – в контексте осознания конфессиональных особенностей, любопытно обратить внимание на принятие православным духовенством решений, запрещавших христианам наниматься на службу к евреям, а также покупать у них «отравленное» и «грязное» мясо. В этих постановлениях ряд историков усматривают влияние католической церкви. Запрещая покупать у евреев мясо и работать христианкам в еврейских домах в качестве поварих и повивальных бабок, православное духовенство, вероятно, копировало постановления католических соборов и предписания папских булл. Так, запреты найма христианской прислуги многократно, в частности, повторялись в постановлениях Краковского (1601), Луцкого (1621), Познанского (1642) соборов. Во многих из них цитировалось решение Петрковского сейма 1565 г., запрещавшее евреям нанимать прислугу среди христиан обоего пола под угрозой штрафа в 100 гривен. Для нарушивших этот закон христиан конституция предписывала тюремное заключение. В 1640 г. Петр Могила в своем окружном послании, также ссылаясь на постановление Петрковского сейма, призвал людей не наниматься к евреям на работу и наложил на нарушивших данное решение аналогичное наказание в 100 гривен.

Особый интерес представляет запрет на покупку мяса, который, по-видимому, был «позаимствован» из постановлений Вроцлавского и Венского собора 1267 г. Этот запрет был вызван как религиозными, так и экономическими мотивами. Власти разрешали евреям проводить ритуальный убой скота, в то же время запрещали им продавать христианам излишки мяса (как правило, некошерные части). Продажа евреями мяса встречала протест не только протест со стороны духовенства, но и христианских цехов мясников.

Следует также отметить, что христианские мясники часто контактировали с трактирщиками и владельцами постоялых дворов. С конца 16 в. польская знать стала изымать монополию на производство водки (непосредственные занятия трактирщиков) от наследственных арендаторов-христиан и передавать ее более выгодным для них арендаторам-евреям.

Сложно определить в какой степени решения собора были воплощены в жизнь. Тем не менее, сохранившиеся источники свидетельствуют о том, что антиеврейские постановления 1640 г. не остались записанными лишь на бумаге. 19 июля 1647 года рафаиловский священник Леонтий в гродском суде г. Луцка пожаловался на местного шляхтича Веспасиана Беневского. Леонтий запретил жителям местечка покупать мясо о евреев, однако владелец местечка Беневский понес убытки и потребовал от священника заплатить штраф в 30 злотых. Когда священник отказался платить штраф, Беневский запечатал церковь на две недели и препятствовал проведению церковных служб. Жалоба Леонтия свидетельствует о том, что православное духовенство пыталось осуществить некоторые постановления Киевского собора на практике. В то же время церковные правила не всегда соблюдались и ими часто пренебрегали из-за протекции над евреями польских магнатов.

С другой стороны, сам источник ничего не говорит о том, что Леонтий был православным (а не униатским) священником. Язык источника позволяет нам заключить, что между священником и местным помещиком, Веспасианом Коховским произошел конфликт, причиной которого едва ли могла быть лишь поддержка Беневским евреев местечка (между запретом торговли мясом и нападением Беневского на дом священника прошло 4 месяца).

Запретить христианам идти в услужение к евреям в 1649 г. просили члены львовского православного братства в инструкции, которую они поддали А. Стрелицкому и С. Лясковскому. Любопытно отметить, что свои пожелания члены братства разделили на духовные и светские, а вопрос о службе у евреев отнесли к делу, имеющему отношение к спасению человека: “И это до спасения относится, стараться просим, поскольку каждый не только о себе, но и о других, согласно христианской науки о любви к ближнему думать должен, чтобы русские христианки (особенно те, которые в наибольшей степени к этому язычеству прижимаются) и отсюда возмущение и упреки бывают, к евреям на услужение не бросались».

Важно отметить особое внимание членов братства к женской прислуге, которая также причиняло особое беспокойство и католическому духовенству. Католики боялись сексуальных отношений между евреями и христианками и часто исходили из представлений об особой сексуальной одержимости евреев. Это представление основывалось на том, что прислуга обычно оставалась на ночь в доме своих работодателей и спала с ними в одной, как правило, в единственной отапливаемой в доме комнате. Следует также отметить, что работа у евреев к этому времени вызывала у части православного населения (по всей видимости, у патрициата и духовенства) «возмущение и упреки».

Запрет работать у евреев звучит в специально направленном для этой цели пастырском послании львовского (с 1641 г.) епископа Аресения Желиборского 1653 г. Львовский епископ дает понять, что еще раньше пытался запретить христианам идти на службу к евреям: «за отменою часов и прешлых небезпеченств не моглисмо того замыслу нашего до исправления выконаня скутечного привести».

Послание Желиборского выдержано в весьма жестких и грубых тонах как в отношении евреев, так и служащей у них прислуге. «Незбожные жидове вшелякое поживене, своей хитростью, лакомством, заздростю, ошуканем и омавеням, верным христианом, праве отнявши, з гордости своеи противко христианом челяд христианскую, яко неволников, мужеского полу и женского на посмех и поругание имени христианскому в службу обридливую до себе затягнули и затягают, в непристойнум Богу и людем мерским и не чистом пожитю оных ховали, до запомнене Бога и спасения душевного их приводят». Здесь мы находим весьма частные в антиеврейской литературе обвинения евреев, занимавшихся, прежде всего торговлей, в обманах и различного рода махинациях. Так, С. Мичинский убеждал, что еврей же никогда не останавливается и не пресыщается разорением христиан, поскольку «все его помыслы состоят только в том, чтобы вредить христианам».

Мы также здесь находим трансформацию традиционного христианского антииудейского мотива о рабстве евреев и о свободе христиан; любая попытка изменить свое положение, в котором, евреи должны жить как невольники «в скромности и тихости», оценивается Желиборским как выпад против христианства. Львовский епископ отмечает: «яко з христоубийцами и хулящими Бога, жадной части и сполечности и найменшои посполитости ведлуг богоносных отец канонов (мал бовем квас все смешение квасит) мети не потреба, послуги в домах их проклятых отправуют, покармов и наповев християном шкодливых и заказанных сполне с ними заживают, в неволю ся и работу вечную тым по свету рассеянным тулачом подают, а през то и живот свой христианский, а що большая вечное спасение тратят». Это реплика Послания Галатам (5: 9), в котором Павел выступил против христиан-неевреев, которые вздумали иудействовать, намеривались совершить обрезание – рискуют спасением души, так как малая закваска заквашивает все тело» (ср. 1Кор, 5,6).

В своем послании Желиборский ссылается на святоотеческую традицию – Правила святых апостолов и написано не без влияния Иоанна Златоуста. «Сквары и смети» – это дома евреев, которые живут в блюватинах и «в нечистом блуде» (ср. Притчи 26). Львовский епископ также обращается к решению Петрковского сейма 1565 г., и цитирует письмо польского короля Яна Казимира.

В этом послании очевидно сильны католические «влияния»: работающая на евреев прислуга подлежит церковному отлучению (Третий Латеранский собор 1179 г.); церковному отлучению принадлежит также и православное духовенство, которое не отлучает от церкви христиан, продолживших ходить на услужение к евреям. Евреи «бридятся» чистейшими христианскими «покармами» и «напоями», а их еда – это «заразливые и безчинные», а также чародейные покармы и напои, которыми они «лестят» христиан в обжорство, пянство, блуд, нечистоту, прилюбодеяние, забойство, доброго имения утрату, затверделость сердца, разлучающе от любве Божей во отчаяние спасения и во пропаст грехов смертельных». Христиане, служащие у евреев, уведены и «занурены» «безбожностью жидовскою», а задача духовенства – «выбавить» «унуренных» христиан «з тои незбожной глубины, в той пропасти безбожного жидовства».

Наконец, следует отметить и очевидную риторику чистоты, характерную для многих антииудейских католических декретов: тоска о христианах, которые живут по христианским канонам и не смешиваются с иноверцами. Все это вновь ставит вопрос о связи между этими декретами и социальной практикой.

Таким образом, с 1640-х гг. православное духовенство Речи Посполитой стало использовать католическую политику дисциплинаризации еврейско-христианских отношений. Прежде всего, эта практика регулировала отношения в социальной и экономической сферах. Будущие исследования в области социальной дисциплинаризации должны указать на успешность или, наоборот, неэффективность такой политики.

На главную