Главная Абитуриентам Студентам Наука Кафедры Лаборатории Электронная библиотека Совет деканов  


Рецензии

Goehrke С. Friihzeit des Ostslaventums. Unter Mitwirkung von U. Kalin. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1992 (Ertrage der Forschung. Bd. 277) - XI+ 273 S. Karten, Register. ТЁРКЕ К. РАННЯЯ ИСТОРИЯ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН. ПРИ УЧАСТИИ У. КЭЛИН

Книга известного немецкого историка, профессора Цюрихского университета К. Гёрке представляет собой обобщение всех результатов современной историографии, археологии, этнографии, языкознания в том, что касается истории восточных славян в догосударственный период. Иначе говоря, мы имеем дело с синтетическим междисциплинарным исследованием, исполненным с огромной эрудицией, тщательностью и ответственностью.

В монографии - три основных раздела: о расселении и передвижениях восточных славян; о дискуссионных вопросах славянского этногенеза; об основных сторонах экономического, социального, политического и культурного быта восточнославянских племен в VI -X вв.

Рубежом, отделяющим догосударственный период в истории восточных славян от государственного, автор считает конец X века, поскольку возникновение государства как такового, по мнению Гёрке, невозможно отделить от принятия Русью христианства. Что касается стартовой точки истории восточного славянства, то она определена как рубеж V и VI веков. Обе цезуры - никак не произвольны, их обоснованию посвящена обширная аргументация.

К. Гёрке стремится преодолеть сложившуюся в науке традицию рассматривать историю восточных славян в этот период только как прелюдию к истории Киевской Руси или, напротив, растворять ее в общеславянской истории. Предшествующий период расселения славянских племен и история государства Киевская Русь качественно отличны, по его мнению, от истории восточного славянства в VI-X вв.; соответственно, эта эпоха и массив именно восточнославянских народов берутся как обособленный и обладающий внутренней целостностью объект исследования. Такой подход, видимо, вызовет возражения - особенно среди историков России, Украины и Белоруссии, которые склонны удревнять историю и восточнославянской государственности, и восточнославянского этногенеза.

К. Гёрке считает однозначно доказанным, что славяне - более древнее самоназвание, чем этноним склавины ("рабы") и что самая вероятная этимология этого термина восходит к "слову", то есть славяне называли себя так, противопоставляя политические цели. Равным образом язык не был еще связан с соответствующей культурой и не являлся этнополитическим конститутивным фактором.

Обратившись к проблеме взаимоотношений между славянами и балтами, Гёрке признает наиболее убедительной этногенетическую модель Ю.М.Лесмана, согласно которой предки славян оказались втянуты в сложнейшие миграционные и этнические конфликты, контакты, перемещения на юге лесостепной, в то время как балтийские племена остались не затронутыми этими процессами. Славяне в отличие от германцев, иранцев и дако-фракийцев сумели создать сравнительно однородные в этническом и культурном отношении племенные союзы, опирающиеся на людские и природные ресурсы лесной полосы, что обусловило их конкурентоспособность и сделало в итоге именно славян хозяевами территорий между Припятью, Днепром и Карпатами. Считая, что присутствие племен, которые можно назвать "предками позднейших восточных славян" между средним Днепром, Припятью и степной полосой отчетливо фиксируется только в VI веке, Гёрке подчеркивает, что в эту эпоху их хозяйство и социальный строй представляли собой глубоко архаичную культуру, основанную на эксплуатации леса (Waldbauemkultur). В VII-IX вв. эти племена заняли много более обширную территорию, переселяясь на северо-восток и северо-запад (Ока, верхний Днепр, Ильмень), осваивая среднее Приднепровье. Этот же период был временем интенсивных межэтнических контактов и медленной взаимной ассимиляции с иранскими, тюркскими, финно-угорскими и балтскими племенами.

Начиная с VIII века заметны динамические сдвиги в социальном и экономическом развитии восточных славян. Они выразились в уплотнении населения, распространении пшеницы и озимой ржи вместо проса, в заметном прогрессе гончарного и кузнечного дела. Родоплеменная "демократия" постепенно уступала место более дифференцированным социальным структурам. Тем не менее только с IX века, как представляется автору (с. 170) социально-экономическое развитие восточных славян приобрело подлинную динамику. Причины этого ускорения Гёрке видит во внешних факторах - включении восточных славян благодаря арабскому, греческому и западному посредничеству в международный торговый обмен и появлении варягов как особой силы, воздействовавшей на восточнославянское общество. Именно в это время складываются племенные союзы полян и древлян, а также, возможно, и вятичей и радимичей. Их задачей была борьба с кочевниками и варягами, что само по себе требовало перестройки властных отношений и, соответственно, появления княжеской дружины внутри племен.

В X веке, по предлагаемой автором концепции, взаимодействие внутренних и внешних факторов достигло той степени интенсивности и результативности, какая создала предпосылки для возникновения "государства" (Гёрке считает нужным поставить это слово в кавычки). Хозяйственный прогресс и внутренняя колонизация обеспечили экономический подъем и углубление социальной дифференциации. Варяги смешались с верхушкой восточнославянских племен и перестали быть внешней силой в обществе. Но тем не менее вплоть до принятия христианства в качестве государственной религии политические отношения оставались аморфными. Только христианство, по мнению автора, создало предпосылки для формирования стабильной государственности: письменность и письменный язык, церковно-политические иерархические институты, которые консолидировали подвластные киевским князьям территории, связи с государствами Европы. Автор считает необходимым подчеркнуть, что хотя важнейшие предпосылки для этого решающего поворота сложились внутри восточнославянского общества, модель государственности была привнесена извне. Тот факт, что образцом послужил именно византийский опыт, предопределил во многом пути истории восточнославянских народов.

В заключение К. Гёрке ставит вопрос, в какой степени и в чем именно история восточных славян VI-X вв. повлияла на особенности развития России. Он считает нужным выделить четыре линии, которые связывают эти разные эпохи истории. Во-первых, киевские князья в X веке заложили основы государственности имперского типа, для которой представление об единстве населяющих империю народов стало фундаментальным. Носительницей "идеология единения" (Einheitsgedanke), приравнивавшей "национальное" к православному, стала церковь. Другим фактором, обусловившим эту преемственность единства в истории восточных славян, стало отсутствие на пути их экспансии этносов, которые бы создали зрелые государственные формы и оказались бы способны сопротивляться натиску сначала Киева, а потом Москвы.

Во-вторых, само географическое положение восточных славян между сильной и развитой Западной Европой и слабозаселенными восточными просторами, подталкивало к экспансии в восточном направлении, что, в свою очередь, предполагало развитие государственного централизма и тяжелейший налоговый гнет, который наносил ущерб собственному хозяйственному развитию русских территорий.

Третьим следствием особого местоположения и внутреннего состояния восточных славян было замедленное экономическое развитие России, поскольку обусловленный возможностями перманентной колонизации экстенсивный сценарий развития хозяйства возобладал над интенсивным.

Наиболее же значительным аспектом связи догосударственной и государственной эпох в истории восточных славян К. Гёрке считает тот факт, что центром первоначально биполярного (Киев и Новгород) племенного конгломерата стал именно Киев, чем было предопределено включение в православно-византийский цивилизационный круг. Речь идет, как настоятельно подчеркивает автор, не только о формировании определенного типа набожности, особых традиций в богослужении, архитектуре и живописи, но и складывании отличного от латинского Запада "политического менталитета" (курсив К.Гёрке). Первым выражением этой ментальности был принципиальный консерватизм и враждебность ко всему новому, поскольку к моменту крещения Руси главной установкой византийской культуры стало сохранение достигнутого, а не поиск нового. Вторым последствием сделанного в X веке религиозного выбора было установление приблизительно с XIII в. конфессионально-цивилизационного барьера между Россией и Западом. Он возник именно тогда, когда в Европе происходили сдвиги, приведшие в итоге к рождению современного мира: "открытие индивидуума в качестве homo politicus", складывание традиций участия сословных корпораций в отправлении власти, широкое использование римского права в общественно-политической жизни, утверждение городского самоуправления, создание сети университетов. "Конфессиональная граница воспрепятствовала тому, чтобы молодое Московское государство смогло приобщиться к этим исторически решающим процессам" (с. 174). Третьим же результатом стало то, что перенятая от Византии теория симфонии церкви и государства превратила православие в важнейшую опору и средство легитимации самодержавия, в то время как на Западе противостояние церкви и государства привело к формированию религиозно обоснованных представлений о праве оказывать действенное сопротивление неправедной власти. Православие не снабдило российское общество ничем аналогичным. К.Гёрке допускает даже, что этими традициями обусловлен быстрый крах коммунизма в восточноевропейских странах западной культуры и прочность коммунистических традиций в России, Болгарии и Румынии.

Остается только добавить, что книга К. Гёрке, будучи беспристрастным и максимально фундированным синтезом современных научных данных о восточных славянах дохристианской поры, сослужила бы громадную службу не только науке, но и общественному сознанию трех нынешних независимых восточнославянских государств, будь она переведена на русский (украинский, белорусский) язык.

M.B. Дмитриев

На главную