Главная Абитуриентам Студентам Наука Кафедры Лаборатории Электронная библиотека УМО по истории и искусствоведению  

На главную страницу кафедры

Выпускники о кафедре истории южных и западных славян

Из воспоминаний Генриха Эдуардовича Санчука,
одного из первых выпускников Кафедры

проф. В.И. Пичета
о Владимире Ивановиче Пичете

С именем В.И.Пичеты связываются знаменитые “пичетники”. Речь идет о спецсеминаре, который был объявлен в 1940-1941 гг. на тему “Вислицкий статут XIV в.”

С конца ноября 1943 г. семинар проходил еженедельно по пятницам, представлял собой научную лабораторию, в которой на разной стадии готовности обсуждались и анализировались различные научные темы.

Научный семинар профессора Пичеты для историков-славистов истфака МГУ и аспирантов Сектора славяноведения Института истории АН СССР просуществовал вплоть до июня 1947 г., когда вскоре после очередного заседания семинара не стало его руководителя. Следует сказать, что решающее значение для организации работы семинара для определения его общей направленности имели результаты его деятельности в военные годы. Именно в 1943-45 гг. определилась тематика семинара, его назначение, личный состав, координация с другими спецсеминарами, привлечение старших ученых и преподавателей для открытых дискуссий, общий стиль семинара.

В работе семинара видны 2 этапа: на первом этапе – в 1943-1945 гг. до окончания Отечественной войны, когда небольшой по своему составу коллектив работал по преимуществу над проблемами ранней истории славянских народов, особенно уделив внимание отработке методики работы над нарративными и правовыми источниками раннесредневековой истории Сербии, Чехии и Польши, а также особенностям сбора и обработки архивных материалов по истории польско-русских отношений XVI-XVIII вв.

Научный семинар Пичеты “пичетник” объединил усилия значительный группы молодых историков-славистов истфака МГУ и АН ССР, обеспечив им компетентное научное руководство. Не только со стороны их руководителя В.И.Пичеты, но и ведущих историков тех лет (Тихомирова, Неедлы, Бахрушина, Грацианского, Грекова), выступивших консультантами и руководителями отдельных обязательных докладов каждого члена семинара. Особенно активным и конкретным было руководство Тихомирова, Грекова, Неедлы, Грацианского". проф. З.Р. Неедлы

О Зденеке Романовиче Неедлы

Навсегда осталась в памяти работа на Истфаке в 1942 г. в условиях военного времени, когда Москва оказалась на положении прифронтового города… Уже в марте 1942 года удалось связаться с профессором З.Р.Неедлы, вернувшимся в Москву из эвакуации. Помню мое посещение Неедлы на его квартире на улице Чкалова, куда часто стали приходить студенты и научные руководители, которых с большим гостеприимством и особой благожелательностью принимал Зденек Романович. Неедлы согласился временно исполнять (на время отсутствия В.И.Пичеты) обязанности зав. кафедрой и с большим энтузиазмом принял предложение проф.Е.А.Ефимова прочитать спецкурс по истории западных славянских народов в новейшее время (XIX–XX вв.).

В 1942 г. профессор Неедлы читал спецкурс “Образование славянских буржуазных государств (Польша, Чехословакия, Югославия, Болгария) в XX в.” Лекции читались систематически, Неедлы очень тщательно готовил материал, преодолевая языковой барьер, будучи необыкновенно загружен своими общественными и государственными обязанностями. Постоянно посещали лекции пять человек. Нередко присутствовали студенты и преподаватели и с других кафедр. З.Р.Неедлы кроме того начал вести спецсеминар для студентов, специализирующихся по истории Чехословакии. Темой семинара было “Образование Чехословацкой буржуазной республики (1918 г.)”.

Случайность или закономерность?

Из воспоминаний выпускников Кафедры В.К.Терехова и В.А.Тесемникова
о Викторе Георгиевиче Карасеве

Вспоминая Виктора Георгиевича Карасева, мы памятью возвращаемся в судьбоносный, как принято ныне говорить, далекий уже 1965 г. Мы – это студенты-вечерники В.К.Терехов и В.А.Тесемников. Любознательность-любопытство значат очень много в судьбах людей, мы – не исключение. К тому времени мы окончательно решили поосновательней узнать, что это за загадочная страна Югославия, которую наша пресса то хвалит, то ругает. Загадочными были непонятные слова: "особый путь", "неприсоединение", "самоуправление", "социалистическая рыночная экономика с элементами экономики капиталистической". Вспоминалось также, что не так давно печаталось в газетах о героической борьбе югославских партизан в годы Второй мировой войны, о непонятной клике ТитоРанкович (эти две фамилии воспринимались как одна) и о визите Тито в Москву в 1956 г. Решено – идем на Югославию, на кафедру истории южных и западных славян.

Период средних веков как-то не привлекал. Однако и современная Югославия несколько настораживала – сегодня дружим, завтра ругаемся. (Современностью на кафедре занимался прекрасный преподаватель Иван Драгович Очак.) Оставался неизвестный, а посему загадочный, Карасев, который в момент нашего исторического решения находился в командировке – в этой самой таинственной Югославии.

И вот осенним вечером мы наконец-то встретились. Хитровато-лукавый на вид дядька: "Ну-с, молодые люди (сейчас знаем, что тогда мы действительно были молоды), что же вас заинтересовало в югославской истории?" Последовали сбивчивые объяснения. Мы тараторили, перебивая друг друга. Виктор Георгиевич посмеивался и слушал, в отличие от нас, не перебивая. "Ну вот что, идемте-ка к Ивану Александровичу Воронкову". Дело в том, что Ивану Александровичу мы до приезда Карасева своими объяснениями и аргументами буквально заморочили голову. Пошли. Иван Александрович, увидев наше шествие, усмехнулся и спросил: "Что, Виктор Георгиевич, берете их? Ну-ну!"

А затем были незабываемые занятия – так называемые спецсеминары. Но это были семинары–беседы–лекции–разговоры, мало походящие на сухие академические занятия. Слушали его разинув рот. Конкретные задания – что-либо прочесть – перемежались историческими экскурсами в события югославян XVIII–XIX–XX веков, рассказами о югославских историках, прошлых лет и ныне здравствующих, об особенностях национальной психологии сербов, хорватов, словенцев и т.д. Рассказывал о личных впечатлениях о Белграде, Загребе, Нови Саде. И... строгий спрос по заданному материалу, тщательный разбор статей, монографий или заметок из югославской прессы. Занятия-семинары проходили не только в маленьких аудиториях старого здания факультета на Герцена, 5, с его скрипучими лестницами, закутками и коридорами, но и в иных, скажем прямо, непедагогических аудиториях. Они, эти занятия, проводились и дома у Виктора Георгиевича (у Витеньки, как за глаза мы его называли, не вкладывая при этом ни грамма фамильярности), и даже в очень популярном тогда у истфаковцев кафе "Марс" на улице Горького. Впрочем, непедагогичности тут не было. Мудрый Виктор Георгиевич понимал, что люди мы хоть и молодые, но жизнью потертые, приходящие на занятия прямо с работ, что зачастую разговоры об острых проблемах текущего дня (советской или югославской реальности) идут плодотворнее за чашкой кофе или рюмкой коньяка, нежели в форме академической беседы в аудитории.

Еще одна особенность учителя от Бога. Не знаем, каким образом Виктор Георгиевич поставил дело так, что прийти на встречу с ним неподготовленным, не сделавшим заданное было отчаянно стыдно. И заданное, как правило, выполнялось. А ведь он никогда не повышал голоса, не грозился, не стыдил, но как-то доводил до сознания – порученное мы обязаны сделать. И делали, хоть и приходилось засиживаться за полночь, а утром – снова на службу.

Не забудутся его частые напоминания: "Учите язык, без языка вы неполноценные специалисты". Учили. На лето (до осени, до начала очередного семестра) нужно было ("желательно, молодые люди") перевести ("вы уж постарайтесь!") монографию страниц этак 500–700, со словарем, конечно же ("знаю, и летом вы заняты, но нужно же").

О широте эрудиции Виктора Георгиевича и свободе выбора темы исследования. Терехов заинтересовался сербо-болгарскими конфликтами XIX в. – вот вам соответствующая монография о внешней политике Сербии в XIX в. Тесемников, увлекшийся революционным молодежным движением в период создания Королевства СХС, получает "Очерки истории Союза коммунистов Югославии". ("Работайте, молодые люди, потом поймете, что это необходимо".)

Задания, поручения, советы и т.д., но ни на йоту не было менторства, высокомерия, взирания сверху вниз. Учитель от Бога, старший коллега, но ни в коем случае не надзиратель, не какой-то вещающий "гуру". А ведь были на факультете и подобные.

Очень нетрадиционный подход к оценкам курсовых, рефератов и прочих подготовительных ступеней к защите дипломной работы. Курсовой работой, например, могли считаться законспектированные на сербо-хорватском языке несколько исторических исследований (монографий, статей) по определенной тематике. Но сама дипломная работа, вернее ее черновые варианты, подвергались тактичной, но весьма детальной критике и анализу, а началось это где-то за год-полтора до защиты.

Еще о методике преподавания Виктора Георгиевича. Когда мы немного освоились в работах по истории Югославии на русском, начался как бы следующий этап – чтение серьезной литературы на сербо-хорватском языке. Заданий в прежнем смысле как таковых не было, т.е. к следующему разу прочесть от сих до сих. Ставилась цель, которую нужно было достичь. Но как ты к ней подойдешь, как справишься с языковым барьером – не имеет значения. Необходимо сделать, и все. Помнится, дал он нам перевести из Слободана Йовановича 20 страниц за неделю. Мы недоуменно переглядываемся, а Карасев нам говорит: "Вы хотите сказать, что языка, что ли, не знаете?" Понуро отвечаем утвердительно. Он в ответ: "Не знали!!! Чтоб через неделю принесли перевод". Переводили днями и ночами. Естественно, текст этот разделили – по десять страниц на брата. Решили: первые 10 страниц переводит Терехов, а второй десяток – Тесемников. И вот пришли к нему. Отбарабанили, а Карасев говорит: "Ну хорошо, молодцы, ребята, что по крайней мере догадались текст пополам разделить. Ведь могли бы сдуть друг у друга или явились бы ко мне с пятью переведенными страницами". Тревожный обмен мнениями: "Володя, ты ему говорил, как будем переводить?" – "Нет, Слава, ни словом единым!" А Виктор Георгиевич улыбается: "Ладно, я же знаю, как это все делается. Понимаю, конечно, что за неделю, без подсказок и ухищрений перевести 20 страниц невозможно. Хорошо, что сделали все это самостоятельно".

После мы поняли – это была проверка на честность. Это была первая и последняя проверка на честность, на порядочность. В принципе, могли прийти и сказать: "Мы не успели, мы, извините, не сделали, так много других заданий". Можно было даже набраться наглости и сказать: "Вы знаете ли, понимаете, нам задание не понравилось. Нам бы хотелось изучать другую тему, нам больше по душе иные проблемы югославистики". Но если Виктор Георгиевич, оценив степень сложности новой темы, считал ее "стратегически" оправданной (степень сложности, обеспеченность источниками, литературой и т.д.), то никогда не было его отговаривающе-запретительных решений. Свобода выбора была за нами. Но конечная цель, неоднократно подчеркивал он – дипломная работа. После дипломной – кандидатская диссертация. Если хотите дальше – докторская. "Далее, – говорил Виктор Георгиевич, – как Вы будете идти к намеченным целям – ваша забота. Хотите – быстрее, хотите – медленнее, но добивайтесь-таки своей цели!"

Что же касается дипломной работы или, тем паче, диссертации, то тут была жесткая система. Многократные доработки, переработки, дополнения и т.д. "Вам бы следовало прочитать то-то и то-то. Обязательно загляните в такой-то архив, вы позабыли такую-то статью, упустили из вида такую-то газету". Злились, но понимали, Виктор Георгиевич прав. И курсировали мы по маршруту: ул. Герцена – ул. Строителей, потом Ленгоры (далее везде).

Сбылась мечта. Разными путями, но вот совпаденье, почти одновременно в 1969 г. очутились мы в Югославии, в Белграде. Но это уже тема особого исследования – В.Г.Карасев и русско-югославские связи. Это не шутка, а дело в том, что в югославских библиотеках, архивах, научных центрах Виктора Георгиевича хорошо знали. И отношение к нам, карасевцам, менялось, когда узнавали, кто наш научный руководитель.

Еще одно, и очень существенное. Учеников В.Г.Карасева несть числа. Среди них учителя, историки, журналисты, политики и т.д. Но главное - на 99,9% все его выпускники просто порядочные люди, что значит очень и очень много!

Много и сейчас людей, которые помнят профессора Карасева и с которыми мы хорошо знакомы. И сейчас, как и в студенческие времена, если разнесется весть, что кому-то из карасевцев нужна помощь, то это значит – помощь придет. Взаимовыручка – святое дело. Кафедра наша – тоже святое. Ведь с Кафедрой, с В.Г.Карасевым связаны лучшие годы нашей жизни. Мы благодарны судьбе, что выбрали именно эту Кафедру, что случай нас свел с Виктором Георгиевичем, но до сих пор гадаем, случайность это или закономерность?