Е.Н. Цимбаева

 

Cовременное состояние гендерных исследований по материалам международных конференций. Информационно-аналитический обзор.

Термин "гендер" (gender) впервые был введен в научную литературу как аналитическая категория в 1986 г., когда вышла статья американского историка Дж.В.Скотт "Гендер: значимая категория исторического анализа" . ( Scott J.W. Gender: A useful category of historical Analysis.- American Historical Rewiew. 1986, N.5). Данный обзор подготовлен по материалам двух представительных международных конференций, состоявшихся 25-28 марта 1998 года в Берлине и 7-10 мая 1998 года в Оборах под Варшавой и ставивших целью как разработку самого понятия гендерных исследований, так и конкретной исторической проблематики в рамках данного направления.

Конференция в Берлине - "Гендер и нация: национализм и гендерные отношения в XIX веке - мировой опыт" (Gendered Nation: Nationalizms and Gendered Order in the Long Nineteenth Century - International Comparison) была организованна Центром междисциплинарных исследований по гендерным вопросам Технического университета Берлина вместе с Университетом Бергена (Норвегия) и Форумом Эйнштейна (Потсдам, Германия). В ее работе приняло участие около 40 специалистов из различных стран, обсуждение проблемы проходило в пяти секциях.

Первая секция была посвящена сравнительной характеристике и теоретическому осмыслению гендерных структур различных наций. Ида Блум провела анализ обществ Японии, Индии и Скандинавии, роли мужского и женского начал в их классовой, этнической, колониальной и религиозной структуре. Бетт Барон проделала тот же опыт, исследуя складывание современной египетской нации; Кэтрин Холл и Виктория Шмидт-Линсенхофф обратились к истории прошлого в свете гендерных проблем - первая к английской парламентской реформе 1832 г., вторая к Французской революции.

Вторая секция касалась проблем гендера и войны на примере истории США (Линда Кербер), Пруссии времен антинаполеоновских войн (Карен Хагеманн), Англии накануне Первой мировой войны (Иоанна Бурк). Итоговый комментарий к данной теме сделала Юта Фреверт.

В третьей секции речь шла о гендерной специфике в национальных движениях, социальной и культурной практике на примере Индии колониального периода (Апарна Базу), Южной Африки эпохи англо-бурской войны (Хелен Брэдфорд), Германии времен наполеоновских войн (Дирк Редер), Ирландии 1880-х годов. Итог обсуждения подвела Джейн Рендэлл.

Четвертая секция обсуждала образ пола в национальных символике, ритуалах, мифах и т.д. по докладам Эйры Юнтти (Финляндия), Йитки Малечковой (Чехия), Ирины Новиковой (Латвия).

Наконец, пятая секция занималась вопросами национальной, социальной и гендерной идентификации в кайзеровской Германии (Белинда Дэвис), Австралии (Мэрилин Лейк), в эпоху Французской (Доринда Утрам) и Американской (Кэролл Смит-Розенберг) революций. Заключительный доклад о проблеме "гендер и нация", степени ее изученности и возможных направлениях будущих исследований был сделан Рут Реч Пирсон.

Конференция в Оборах - "Пол и национализм в Центральной и Восточной Европе в 1848 - 1918 гг." (Geschlecht und Nationalismus in Mittel- und Osteuropa 1848-1918) была организована Немецким историческим институтом в Варшаве. Она явилась логическим продолжением аналогичной конференции (сентябрь 1996 г.), посвященной идеологии женского движения в тех же странах. В работе конференции приняло участие около 40 человек из стран Центральной и Восточной Европы. Программа включала работу трех секций.

Доклады в первой секции были посвящены роли полов в национальном движении и национальном устройстве Германии (Шарлотта Такке), Белоруссии (Марина Соколова), Латвии (Ирина Новикова), Польше (Иоанна Курчевска).

Вторая касалась вопросов женской эмансипации в связи с проблемами национализма: Й.Малечкова (о чешском национальном движении), Йоханна Гемахер (о роли женщин в формировании немецкой "народной" концепции пола и национализма), Екатерина Цимбаева (о роли женщин в формировании "русской идеи"), Бианка Петров-Эннкер (о женщинах разделенной Польши), Марта Богачевска-Хомяк (о национальном движении в Галиции).

Темой третьей секции был вопрос отношения полов к войне и национальному образу пола: Марион Минер (о Крымской войне), Натали Штегманн (о Первой мировой на примере Польши), Анна Шмидт (образ пола в Первую мировую войну в Германии). Несколько особняком стоял доклад Ольги Здравомысловой о понятиях "женственности" и "мужественности", применительно к истории России прошлого века. Заключительный обзор проделанной работы и перспектив дальнейших исследований был сделан Софией Кемляйн.

* * *

 

В методологии современной исторической науки не так часто появляются совершенно новые категории, заставляющие по иному оценивать прежде известные явления и процессы. Одним из таких новшеств в западной исторической, социологической, философской и культурологической литературе в последние два десятилетия стали гендерные исследования. С недавнего времени это направление исторического анализа начало привлекать внимание и отечественных исследователей. Однако задача выработки общепринятой терминологии и области ее применения еще далеко не решена.

На какой же стадии находятся в настоящее время гендерные исследования? Прежде всего, надо отметить, что среди авторов статей, книг, участников конференций встречаются почти исключительно женщины. Объясняется это бытующим еще неверным отождествлением интереса к гендерным вопросам и принадлежности к феминистскому движению. Однако ни конференции по гендеру, ни научная литература в данной области не имеют “феминистского уклона”. Некоторую видимость этого создает лишь уже явный приоритет в выборе тем, представляющих больший интерес для самих исследовательниц. Отсюда происходит некоторый перекос в тематике, вызывающий у специалистов-мужчин подозрения в нежелательности их участия в разработке гендерных проблем.

Это положение, несомненно, вскоре будет преодолено. Примером тому могут служить и анализируемые конференции. Если конференция 1996 г. в Оборах ограничивалась почти исключительно женским вопросом в истории, то в 1998 г. преобладал сравнительный анализ "мужественности" и "женственности" в различных исторических контекстах. В будущем было принято решение особое внимание уделить именно мужскому вопросу, чтобы преодолеть ограниченность тематики, а также пригласить мужчин в качестве докладчиков. Можно предполагать, что в скором времени гендерная литература столь же мало внимания будет уделять полу исследователя, как и любая другая научная литература нашего времени. В сущности, проблема пола осталась гендерной науке в наследство как пережиток феминизма, которому она в какой-то степени обязана своим возникновением.

Вторая проблема связана с неясностью самого термина "гендер". Попытки его применения к любым исследованиям, посвященным женщинам, представляются совершенно неверными. "Gender" в английском языке в первоначальном значении является грамматической категорией рода, имеющей сугубо прикладное применение. Учитывая отсутствие в этом языке категории рода для неодушевленных предметов, его относят к одушевленным существам в случае необходимости уточнения пола. Отсюда легко можно вывести использование термина в качестве замены приземленно-медицинского слова "sex": последнее обозначает чисто физиологические отличия между полами, а "гендер" - социальные и иные, из них вытекающие. Данное понятие не признано безусловно всеми исследователями. До сих пор оно нередко заменяется более привычными терминами "feminism" и "sexualities" или просто "пол". Однако в настоящее время, когда феминизм перестает быть массовым и популярным явлением , лишенное негативного оттенка понятие "гендер", удачно вошло в историко-философскую и культурологическую литературу. Изначальная нечеткость термина привела к неясности понятия, им обозначенного. Дж.В.Скотт в указанной выше статье определяет данную категорию как " составной элемент социальных отношений, основанный на осознанных различиях между полами". При этом автор подчеркивает, что, хотя осознание половых различий и связанных с ними областей социальной сферы характерно для всех веков существования человечества, проблемы гендерного порядка недопустимо некритически переносить на отдаленные исторические эпохи. В сущности, недолгое развитие гендерных исследований привело к общепризнанному выводу, что применение термина следует ограничивать XIX-XX веками.

"Гендер" включает в себя представления о женщинах, женщинах и мужчинах и их взаимоотношениях" (М. Соколова). Такое "определение", мягко говоря, расплывчато. Вообще, изучение социально-культурных различий, прямо вытекающих из полового диморфизма, - интересная и недостаточно разработанная область исторического знания. Конечно, имеется множество работ, специально выделяющих роль женщин на отдельных этапах истории или их роль в социальной жизни традиционных обществ. Мы можем назвать работы, посвященные роли женщин-хранительниц национальных традиций в европеизированном дворянском обществе XIX - XX вв. Немало книг посвящено женщинам-революционеркам разных стран и веков. Женщины-правительницы, женщины-фаворитки, влиявшие на политику, женщины-ученые - все они издавна дают благодатный материал для историков и популяризаторов науки. Не забывают упомянуть о традиционных отличиях в занятиях мужчин и женщин этнографы и специалисты по древним культурам. История двух последних веков добавила к этому списку тем одну из самых значительных - борьбу женщин за свои права, эмансипацию как важнейшую часть мирового процесса, а также ее крайние проявления - феминизм и суфражизм. Упомянутые направления весьма привлекательны для феминисток и историков феминизма, и как таковые, иногда воспринимаются читателями с долей скепсиса. Невозможно переоценить вклад, допустим, Марии Склодовской-Кюри в науку, или Жанны д'Арк - в развязку Столетней войны, или Елизаветы I - в расцвет Англии. Но биографии великих женщин невольно вызывают сомнения, не было ли их величие связано с частичным или полным, наружным или истинным, отказом от женских прав, женского удела, т.е. как бы приобщением к мужскому миру, без чего их успех был бы нереален? Переодевание Жанны д'Арк в мужской костюм и культ королевы-девственницы при Елизавете - тому самые наглядные примеры.

 

Гендерные исследования ни в коей мере не являются частью изучения истории феминизма. Они ставят совершенно иные, более объемные и объективные задачи, по сравнению с простым выдвижением женщин - великих личностей или всего пола - на первый план исторического процесса. Речь здесь идет отнюдь не о роли женщин в истории и культуре, традиционной или исключительной. Женщина-хранительница домашнего очага и воспитательница национального духа, женщина-политик, решающая судьбы мира, героиня, ведущая за собой войска или повстанцев, сами по себе не интересуют исследователей гендера. Было бы упрощением считать, что их привлекает только широко понятый женский вопрос в истории - вклад женщин в историю и их влияние на ход исторических событий, а этих событий - на их существование.

"Гендер" - понятие, касающееся обоих полов. И сфера вни- мания исследователей гендера - те тонкие социокультурные отличия, которые вытекают из разницы женского и мужского менталитета, разницы, обусловленной традиционными отличиями воспитания, психики и образа жизни. Само по себе признание существования ментальных различий между полами можно считать немалым достижением в развитии современной науки. Совсем недавно подобное утверждение прозвучало бы крамолой. Но раз признанное, оно неожиданно оказало огромное влияние на изучение самых разных сфер истории. Признав гендер некоей независимой категорией, следовало отвести ей определенное место среди иных категорий, применяемых в науке. И прежде всего, он оказался в теснейшей связи с проблемой национальной идентификации. Складывание и существование наций всегда рассматривалось в связи с различными проблемами - территориальными, политическими, этническим, социальными, религиозными. Без их изучения было бы немыслимым объяснить, почему в данном месте и в данное время сложилась нация, отличная по ряду признаков от прочих, в том числе родственных по происхождению и близко расположенных. И вот в число признаков, необходимых для национальной идентификации, оказалась включенной категория гендера. Это вполне естественно и даже удивительно, почему подобный вопрос не был поставлен ранее. Ведь нация объединяет не только различные группы людей, чье историческое, территориальное, языковое или иное единство превышает социальные отличия, - прежде всего и раньше всего нация объединяет два противоположных пола, без анализа взаимодействия которых невозможно понимание многих национальных особенностей той или иной страны. Понятия "мужественности" и "женственности" в различных исторических и национальных контекстах наполняются разным содержанием, их противостояние и взаимодействие - важная движущая сила национального процесса и вообще эволюции того или иного этноса. История нации, таким образом, интерпретируется как историческая форма развития человеческого общества, основой которого являются половые, социальные, экономические, культурные противоречия, без которых данный процесс невозможен.

Таким образом, гендер впервые начал рассматриваться именно в контексте национального вопроса, что сразу заставило начать выявлять его связи с экономикой, политикой и культурой. Речь идет не просто о различном вкладе мужчин и женщин в указанные сферы жизни общества, но об их различном отношении к ним, что определяется социальным и ментальным уровнем их участия в жизни нации.

Прежде чем перейти к рассмотрению темы "гендера и нации", необходимо пояснить, почему гендерные проблемы нежелательно проецировать на отдаленные исторические эпохи во избежание модернизации и даже фальсификации прошлого. Осознание людьми своего единства исторически развивалось от родоплеменной общности прежде всего к более крупным территориальным объединениям (город, народность). Позднее к чувству территориальной общности прибавилось понимание общности экономических интересов (цех, каста, в самую последнюю очередь - нация). Потребовались тысячелетия, чтобы возникла сперва идея конфессионального, а в XIX веке - и классового интернационализма, т.е. приоритета интересов религиозной или социальной группы над национальными факторами. Несмотря на серьезное теоретическое оформление в литературе от Библии до Маркса, эта идея не стала доминантой (разве что отчасти в исламском мире). Впрочем, классовое противостояние внутри одной страны в определенные моменты истории становилось важнейшим по сравнению с любыми иными разногласиями. Во всех случаях понимание своего единства группой людей неразрывно связано с антагонизмом по отношению к прочим группам и служит естественным истоком возникновения войн и иных конфликтов. Осознание женщинами своего интернационального, транссоциального внутреннего единства в антагонизме к мужскому сообществу - достижение XIX - XX веков. Уровень подобного обобщения - наиболее глобальный по сравнению с существовавшими прежде национальным, классовым и даже религиозным противостоянием. Фактически он предполагает деление человечества всего на две антагонистические группы, из которых одна занимает господствующее положение и угнетает другую, а последняя борется за равенство (эмансипацию) или даже первенство (суфражизм). Поэтому говорить о гендерных проблемах применительно к истории до XIX века, когда ни женщины, ни мужчины по определению не могли рассматривать себя как единство, выходящее за пределы национального или социального круга, едва ли правомерно. В те времена приоритетными для индивида, бесспорно, были интересы семьи, общины, производственной группы и т.д. Глобальный гендерный подход к проблемам человечества, может быть, страдает некоторым схематизмом, но, во-первых, он ни в коей мере не сводит всю историю к одному вопросу противостояния полов (как это иногда свойственно феминизму), во-вторых, имеет под собой некоторые исторические основания (ибо феминизм не возник все же на пустом месте), наконец, дает серьезную пищу для размышлений и вносит свежую струю в разработку исторических моделей общества.

В настоящее время можно выделить несколько направлений гендерных исследований, привлекающих наибольшее внимание специалистов. Ведущей темой, несомненно, является тема "Гендер и нация", распадающаяся на отдельные составляющие.

Одной из них является изучение национальной государственности и этноса в соотнесении с “гендерным устройством” того или иного общества. (На русский язык едва ли можно адекватно перевести словосочетание "gender order", которое часто звучит в англоязычной литературе.) Элементарное деление на два пола присуще, разумеется, любой нации. Под гендерным строем, устройством здесь подразумеваются традиционно свойственные данному обществу социальные отношения между полами, влияющие на функционирование нации или этноса не менее сильно, чем прочие отношения). Предмет исследования в рамках данной темы составляют исторические изменения в гендерных отношениях в национальном контексте.

При этом вопрос национальной идентификации оказывается тесно увязан с понятием "социального меньшинства". Подразумевая под меньшинством группу людей, которая по причине своих этнографичесикх или культурных особенностей выделяется в данном обществе и трактуется как отличная и неравная группа, вследствие чего рассматривает себя как объект коллективной дискриминации, мы вправе привести немало исторических примеров, когда женщины выступали именно в качестве социального меньшинства, несмотря на численное преобладание в обществе. Подчеркнем, что речь идет о субъективной оценке себя самим меньшинством и не исключает внешних, и даже искренних, форм уважения по отношению к нему (наиболее яркое проявление этого - большое влияние дам в рыцарском или дворянском обществе при внешнем социальном бесправии, что позволяет по разному оценивать их положение. Однако - объективно или субъективно - рассматривая себя как дискриминируемое меньшинство, в многонациональном, колониальном или классовом обществах женщины господствующих слоев общества могут оказаться неожиданно соотнесенными с этническим или социальным меньшинством, что приводит к своеобразным последствиям для культуры и общественной жизни. Прежде всего анализ этой проблемы интересен для историков национальных и национально-освободительных движений и революций. На чьей стороне выступят, хотя бы ментально, женщины привилегированных классов в такие периоды? Всегда ли в поддержку мужчин своего круга? Не в социально-зависимом ли положении женщин следует искать причины нередких случаев их перехода в лагерь своих объективных противников, как это случалось во времена разнообразных потрясений? При этом, что не менее существенно, влияние матерей могло сказываться на выборе пути их детьми, особенно молодыми людьми. Так, русские дворянские женщины, по обязанностям хозяек дома больше сталкивающиеся с обыденной жизнью крестьян, нежели мужчины, стали не просто проводниками национальных традиций в образованном обществе, но в ряде случаев достигали понимания необходимости служения народу - от этого понимания прямой путь лежал в народ, к поддержке его требований, вплоть до революционных, и самими знатными дамами, и воспитанными ими детьми. В то же время, польские женщины, будучи меньшинством в польских кругах, не солидаризировались с белорусским или украинским крестьянством, а находили удовлетворительный выход в служении делу независимости Польши вместе с польскими мужчинами. Не менее яркие примеры можно привести из эпохи освободительных движений в колониальных странах или из периода стачечной борьбы рабочих за свои права. Одна лишь женская чувствительность и сострадательность двигала женами хозяев фабрик или плантаций, когда они предлагали бунтующим работникам пищу или духовную поддержку? Разумеется, ими редко двигал осознанный протест против собственного зависимого положения, и они не желали мужьям разорения и гибели. Но известно, сколь восторженно дамы встречали начало Французской революции, приветствуя свободу в нарядах, нравах и правах. И именно дворянская женщина стала символом первого этапа революции. Затем восторги нередко сходили на нет, женщины были не готовы к реальной борьбе и, во всяком случае, предпочитали идти за мужьями - в революцию или против нее. Но сама по себе тенденция интересна и нуждается в более внимательном изучении.

Вторым значительным направлением гендерных исследований стала тема войны и военного дела в их влияния на гендерное устройство общества. В этой сфере в XX веке произошли наибольшие изменения. Женщины сперва по необходимости - в эпоху невиданных по размаху мировых войн, - а впоследствии по собственному желанию - в рамках борьбы за равенство в правах - оказались включенными в армейскую жизнь, хотя степень этого включения в разных странах и слоях общества различна. Исследователей интересуют не столько причины произошедших перемен - это скорее тема для историков феминизма,- сколько историческое влияние традиционного различия в отношении женщин и мужчин к воинской службе. Иными словами, встает вопрос, насколько маскулинизация государств зависит от наличия в руках мужчин реальной военной силы?

Речь, конечно, не идет о поиске в истории следов прямого подавления женщин мужчинами с оружием в руках, не о вооруженном отпоре им со стороны женщин на уровне мифа об амазонках! Речь о том, что война формирует нацию не только по отношению ко внешнему окружению, но и создает внутреннее различие между полами. В эпоху, когда защита нации воспринимается как национальное дело всех взрослых мужчин, допуск к службе в армии тесно связан с наличием прочих политических прав. Отсюда вытекают проблемы возрастного меньшинства, социального меньшинства (когда защита Отечества запрещается рабам, а ношение оружия служит очевидным доказательством свободы личности), наконец, гендерного меньшинства (когда введение повсеместно всеобщей воинской повинности для мужчин повлекло за собой в последствии введение всеобщего избирательного права, но опять же только для мужчин). Так, участие в воинской службе, первоначально связанное с различием в жизненном предназначении полов (при котором функция деторождения признавалась более общественно ценной, и, следовательно, женщин нельзя было подвергать опасности), исторически предопределило различие в политических пространствах мужчин и женщин.

Здесь уместно задаться вопросом, что же стало основой современного политического равноправия женщин, если практически ни в одной стране мира служба в армии не вменена им в обязанность? Может быть, вместо всеобщей воинской повинности степень прав гражданина стала определять всеобщая система налогообложения? Для налоговых служб работающая женщина не менее ценна, чем работающий мужчина, а в качестве компенсации выплат им были предоставлены избирательные права? Если такое предположение может считаться спорным, то, во всяком случае, оно позволяет в неожиданном ракурсе увидеть век женской эмансипации, когда мужчины учтиво предоставили дамам требуемые ими права. Как всегда, встает вопрос, что лежит в основе исторического процесса - экономическая целесообразность или идея?

Еще один аспект гендерных исследований - более всего связан с традиционной исторической и культурологической литературой. Он рассматривает формы участия мужчин и женщин в социальной и культурной практике. Прежде всего различия связаны со степенью вовлеченности полов в область воспитания и образования новых поколений. Особенно интересен сравнительный анализ данной проблематики в XIX и XX веках, когда роль женщин в образовании детей стала не просто ведущей, но в ряде стран - исключительной. Социальные последствия, в отличии от последствий психологических и социологических, не должны проходить мимо внимания историков. Как влияют на детей долгие годы подчиненности женщинам - давно интересует психологов. Но как эта ситуация отражается на судьбе нации в целом? Окончательные выводы пока делать, может быть, преждевременно, но задаться этим вопросом уже пора.

Кроме того, имеются многие сферы культуры и общественной жизни, традиционно являющиеся сферой интересов по преимуществу женщин - сохранение обрядов и культов прошлых веков, сохранение традиций жизни, языка, песен, кухни в условиях быстро меняющегося мира, и многое другое. С другой стороны, есть и чисто мужские сферы жизни, формирующие национальный характер и передающиеся по наследству (например, поддержание религиозных норм находится почти исключительно в их ведении). На чем основано это деление? Связано ли оно с вышеизложенной темой деления общественных пространств по признаку права на защиту родины? Или это отличия ментальные, культурные? Сохранится ли это разделение функций в будущем по выполнении всех требований эмансипации? И если нет, то приведет ли это к интернационализации и глобализации культур, частично уже идущей? Вот целый ряд малоисследованных гендерных проблем, ждущих своего решения не только историками, но в первую очередь, видимо, социологами и культурологами.

Наконец, одной из интереснейших сфер исследований, безусловно, является изучение образа мужчин и женщин в культурах разных народов. Нет сомнения, что эта сфера в наибольшей степени подвержена влиянию моды, причем не только на ментальном, но и на чисто изобразительном уровне - т.е. преобладающие направления в литературном и художественном стиле влияют на восприятие образов полов, и последующим поколениям трудно отделить изображение от реальности. Но сквозь все модные веяния культура народа проносит нечто свойственное только ему - его восприятие женщин и мужчин, "женственности" и "мужественности" и их отношений между собой. Здесь все имеет значение: национальная символика (т.е. традиционные формы изображения), ритуалы (включая национальные костюмы), мифология, устное народное творчество и более поздняя литература, господствующая религия и занятия населения. Все вместе они создают собирательный национальный образ того или иного пола, разбитый на возрастные и социальные категории (женщина-мать, невеста, мужчина-воин или атлет и т.д.).

Введение гендерной темы в историю культуры было бы очень желательно и позволило бы связать воедино многие отдельные области культурологии: искусство, моду, политические события и пр. Пожалуй, именно эта тема, на основе изучения визуальных и литературных источников, может привести исследователя к самым неожиданным и интересным открытиям. Например, образ нации. Всегда ли он воплощен в женском облике? Облик ли это матери, как на Руси, или молодой женщины, как во Франции? И отчего это зависит: от литературных веяний, национального характера? Сколь сильно он изменяется в веках и с чем это связано - только ли с модой или с судьбой страны? Вопросы можно продолжать до бесконечности. Кроме аспектов, важных для восприятия национальной культуры того или иного народа в целом интересно поставить вопрос, имеет ли более или менее определенный образ пола тенденцию сильно меняться во времени, выставляя на передний план те черты национального характера, которые наиболее ценны в данное время? Имеют ли национальные особенности "мужского" и "женского" одинаковое значение в разных социальных контекстах и областях общественной жизни? Т.е. проявляется ли преобладающий образ пола при любых обстоятельствах, или заменяется альтернативным при изменении внешних условий? Качества, необходимые для мужчины-воина, мужа и отца сливаются в сознании первобытных племен. Происходит ли это у современных народов? Более того, образ мужчины-воина всегда ли одинаков в глазах представителей его пола и в свете ожиданий, возлагаемых на него полом противоположным?

Анализ источников приводит к увлекательным выводам. Особенно заметно отличие проявляется в военное время, причем очень явно - в случае затяжной войны, когда надежды на победу постепенно утрачиваются. Среди уже начатых разработок интересно сравнение Анной Шмидт агитационных плакатов мировых войн, анализировавшей образ воина на немецких плакатах 1914-1918 гг. В начале войны он традиционен для национальной иконографии: изображается почтенный отец семейства, не слишком молодой и совсем не атлетичный, держащий в руках не только оружие, но и книгу. Ухудшение положения Германии приводит к радикальной смене образа: бюргера сменяет воин-атлет с горящим взором, истинный молодой тевтонец, опасный для врагов и, в сущности, для своего общества. В мирное время он никогда не был бы принят как положительный символ. В то же время образ женщины не претерпевает особых изменений, ибо не меняется ее роль.

Таким образом, даже наиболее разработанная тема гендерных исследований - "гендер и нация" - только намечается в современных исторических исследованиях. Что касается других исторических ракурсов гендера, они пока разрабатываются крайне слабо. А между тем влияние гендерных отношений на экономику и политику не менее важно, чем их влияние на национальное строительство, социальную и культурную сферы. В самом деле, расхожее представление о том, что политика выражает интересы какой-то группы людей или класса, а экономика отражает (или определяет) форму социальных отношений, не принимает во внимание деление этих групп или классов на два пола с разными социально-политическим пространствами. Если институт рабства может привести к закрепощению и женщин господствующего класса, выгодно ли им рабство? Исследована ли уже проблема влияния рабства на положение женщин? Вопрос о роли системы налогообложения в победе эмансипации в сравнении с эпохой податного обложения только мужчин был уже поставлен выше. Список предлагаемых к рассмотрению проблем можно продолжить. Но и перечень изложенных выше тем позволяет понять, насколько малоизучены и в то же время значительны проблемы гендерных отношений. Нет сомнения, что введение категории гендера в историческую науку оказалось удачным и обогатило круг исследований. Немаловажное значение имеет, на наш взгляд, и то, что гендерный анализ позволяет использовать как традиционную историческую методику, связанную с работой с нарративными и визуальными источниками, так и количественные методы, необходимые при привлечении большого объема социологических, эпистолярных и прочих массивов информации. Одним словом, категория гендера представляется теперь столь же неотъемлемой частью исторических построений, как категории социальных, религиозных групп, а на макроисторическом уровне - и как категории политики или экономики.